Пойзон Хранители Миров

«Осточертело есть овсянку!»

Прошла ещё одна неделя. Дни на Свалке были похожи один на другой, как близнецы: ранний подъём, неизменная овсянка — основное блюдо на завтрак, обед и ужин, и бесконечные тренировки, после которых Астрид порой хотелось умереть. Днём Веном был всё время занят, а утром покидал комнату до того, как она просыпалась. Обедал он в компании Беу и Гейтла, и девушка обычно наблюдала за ними с соседнего стола, по его наставлению не приближаясь к нему без необходимости. Но необходимость всё никак не возникала, и теперь они никогда не оставались наедине, да и капитан вёл себя с ней холодно и сдержанно. Это совершенно сбивало её с толку: она не знала, что он думает или чувствует, и с тоской вспоминала их первый вечер на Свалке. Астрид начинала сомневаться, правильно ли она поняла то, что произошло тогда, и не напридумывала ли того, чего совсем не было. Эти мысли вгоняли её в тоску, а на фоне ежедневной изматывающей рутины эта тоска порой превращалась в отчаяние.

Часто Веном и вовсе исчезал со Свалки, а если и оставался, то безостановочно принимал незнакомых посетителей, с которыми вёл долгие разговоры за закрытыми дверями. Эта постоянная дистанция и бесконечное ожидание вызывали у Астрид мучительное томление, а их короткие встречи и разговоры приносили девушке неистовое наслаждение и заставляли сердце биться чаще. Спать он ложился поздно, часто далеко за полночь, и хотя девушка всегда старалась дождаться его возвращения, из-за появившейся у неё перед ним робости не всегда решалась выйти из своей комнаты и перекинуться с ним хотя бы парой слов. А если это и случалось, он был уставшим и отстранённым, говорил неохотно. Она отчаянно жаждала его объятий, мечтала непринуждённо поговорить с ним о всякой ерунде, как раньше. Но её эльф, который совсем недавно принадлежал только ей, теперь казался недосягаем. Астрид при любой возможности засыпала Беу вопросами, и он иногда пробалтывался. Оказалось, что посетители Свалки были самыми разными: от влиятельных чиновников и предпринимателей Турфана и других городов до простых торговцев с местного базара. Лишь одно всегда оставалось неизменным, независимо от статуса и положения пришедших — блеск в их глазах, когда они видели капитана. По этому блеску она понимала: они любили его и восхищались. Но как девушка ни старалась, Беу никогда не рассказывал, о чём они говорили за закрытыми дверями, не утруждая себя оправданиями.

Сегодня всех собрали в тренировочном зале, однако причина собрания оставалась неизвестной. Астрид сидела на лавке, стоявшей вдоль стены. Её тело ужасно болело после утренней тренировки, и она размышляла над тем, что предпочла бы помыться и немного полежать, пока её ответственный тренер снова не принялся над ней издеваться, вместо того чтобы бесполезно сидеть здесь. Тренировки с Беу не внушали ей оптимизма: после каждой из них она лишь острее ощущала свою беспомощность и уязвимость. Девушка очень хотела научиться защищать себя, но по большому счёту ничего не выходило — ей ни за что не выстоять перед противниками, которые тренировались годами.

В высоком просторном зале, пестревшем разноцветными плащами, стоял монотонный гул голосов. Народа было непривычно много: помимо обитателей Свалки, которых насчитывалось около пятидесяти, здесь были Макс, Тунда и ещё несколько сотен незнакомых ей лиц, среди которых были не только субстанты. Венома нигде не было видно, она так и не дождалась его вчера, поэтому не была уверена, возвращался ли он. Девушка отметила каждого из восьми членов его команды, которые всё ещё носили форму Охотников, все, кроме Беу, который остался верен своим чёрным доспехам и плащу, как и сам капитан. Все они были рассредоточены по залу по одному, только у выхода и небольшой возвышенности, наспех сложенной из металлических ящиков в противоположной части, стояли по двое. Они располагались по залу как стража, но вели себя непринуждённо и расслабленно, то и дело переговариваясь с рядом стоящими и иногда громко хохоча.

Поэтому Астрид так и не поняла, сделали они это намеренно или в силу привычки. Макс оживлённо беседовал с Беу и тоже смеялся. Тунда, как всегда, задумчиво молчала, а Эмеральд вертел в руке небольшой ониксовый нож, напряжённо размышляя. Он тоже был слишком занят тренировками, изучением волшебства, всегда уставший и неразговорчивый. Астрид обвела зал ленивым взглядом и опёрлась головой на стену, прикрыв глаза.

Внезапно грузные двери отворились, и в них уверенным шагом в черном плаще и маске вошёл Веном в сопровождении незнакомого мужчины. По толпе тут же прокатился гул недовольства, присутствующие начали подниматься с лавок и собираться в плотную толпу возле возвышенности. Девушке стало не по себе от быстрой смены настроения, понятия не имея, что могло вызвать такую резкую волну недовольства, поэтому поднялась и, встав на носочки, попыталась получше рассмотреть вошедших. Незнакомый мужчина был высоким, худым, с короткими чёрными волосами, аккуратной бородкой, большими карими глазами, тонким носом и высокими выразительными скулами. С ушей свисали длинные серьги с замысловатыми круглыми узорами. Он сильно выделялся на фоне остальных присутствующих, одетый в роскошный чёрный бархатный кафтан, покроем напоминавший восточный, густо расшитый разноцветными камнями, чёрную водолазку и узкие чёрные штаны; на поясе висел массивный меч в изящных ножнах, плаща на нём не было. За ними следом вошли ещё шесть субстантов, очевидно его сопровождение, в похожей, но менее дорогой одежде и тоже без плащей. Это показалось девушке весьма странным, ведь в Мундусе плащ был неотъемлемым атрибутом каждого. Он указывал на статус, благосостояние и очень часто на должность, которую занимал субстант или иномирянин. Между шестью сопровождающими шёл ещё один человек, закутанный в белый плащ, его лицо полностью скрывала металлическая маска. Толпа продолжала негодовать. Астрид поёжилась, будто от холода. Она вдруг осознала, что вот-вот произойдёт что-то важное, наверняка решающее судьбу её мира, а она понятия не имела, что именно. Дистанция, на которой теперь держал её Веном, оставляла её в полном неведении и заставляла сомневаться во всём. Девушка вновь остро ощутила собственную никчёмность.