Пока автор не смотрит

Глава седьмая. Срок годности

О времени Эллисон старалась не думать.

Не потому что не умела — наоборот, слишком хорошо умела считать. Дни, часы, интервалы между событиями. В её голове всё легко раскладывалось по полкам, и именно поэтому мысль о неделе — примерно семи днях, которые у неё были, — она держала где-то сбоку, не позволяя ей встать в центр.

Неделя — это немного.

И достаточно, чтобы успеть ошибиться.

Утро началось обманчиво спокойно. Дождь был тише обычного, почти ленивый, словно город решил дать передышку. Эллисон ехала на работу и ловила себя на странном ощущении: впервые за долгое время она не прокручивала в голове рабочие задачи. Мысли всё время соскальзывали — к недавнему разговору, к словам, написанным на доске, к человеку, который сейчас был рядом с ней…

К тому, как он вчера неловко убрал с её лица выбившуюся прядь, извинившись раньше, чем она успела отреагировать.

К тому, как он заваривал чай, слишком крепкий, а потом долго извинялся, хотя она всё равно его выпила.

К тому, как он слушал — по-настоящему, не перебивая, не предлагая решений, будто ей впервые не нужно было быть самой умной в комнате.

Эллисон поймала себя на том, что улыбается, и тут же нахмурилась.

Для этого сейчас не было времени.

— Сегодня сцена, — сказала она, выходя из машины.

Дэниел кивнул. Он уже научился распознавать это по её голосу — по той ровности, за которой пряталась настороженность.

— Я буду ждать, — сказал он.

Она не ответила.

Сцена не любила лишних прощаний.

Внутри морга всё встало на свои места слишком быстро. Свет стал холоднее. Звуки — чётче. Люди — функциональнее. Эллисон почувствовала знакомое смещение, как будто её аккуратно вернули в заранее подготовленную форму.

Харпер подошёл почти сразу.

— Доброе утро, Элли.

— Доброе, — ответила она.

И тут он замялся. Совсем чуть-чуть — настолько, что раньше она бы даже не обратила внимания. Но теперь каждая пауза казалась подозрительной.

Харпер прищурился, глядя на неё внимательнее обычного.

— У тебя сегодня странный взгляд, — сказал он. — Такой… мечтательный.

Слово повисло в воздухе, как неуместная деталь на месте преступления.

Что? — подумала Эллисон.

Она знала, каким должен быть этот разговор. Знала, куда он должен свернуть. Знала, что в нём не должно быть этого замечания.

— Уже не познакомилась ли ты с кем-то милым? — добавил Харпер, почти шутливо.

И вот тут что-то пошло не так.

Не резко. Не катастрофически. Просто внутри неё вспыхнула эмоция, которой не было места — тёплая, глупая, совершенно нерабочая. Она почувствовала, как уголки губ предательски дёрнулись.

— С чего ты взял? — спросила она.

Голос прозвучал мягче, чем должен был.

Нет, подумала она. Не так. Не сейчас.

Но в голове тут же всплыл тот самый единственный человек, с которым она действительно познакомилась за последнее время.

Не на работе.

Не по делу.

Не потому, что так было нужно.

Тот, кто появлялся рядом, не задавая вопросов. Кто смотрел на неё так, будто видел не функцию, а человека.

Кто умел шутить в самый неподходящий момент — и почему-то именно этим возвращал ей ощущение нормальности. И почему-то именно его улыбка всплыла первой — неловкая, с этой глупой ямочкой на щеке, которую она уже успела заметить.

Эллисон сжала пальцы, пытаясь удержать лицо неподвижным.

Харпер усмехнулся.

— Да так. Обычно ты смотришь так, будто мысленно вскрываешь всех вокруг. А сегодня будто… где-то ещё.

Сцена колебалась. Эллисон почувствовала это телом — как лёгкий сбой равновесия. Но мир не стал резче. Свет не потемнел. Всё продолжилось, будто ничего не произошло.

Она ответила что-то нейтральное. Разговор свернул в нужное русло. Работа пошла дальше.

Сюжет выстоял.

Но осадок остался.

Когда сцена закончилась, Дэниел появился почти сразу. Он выглядел иначе, чем обычно после таких эпизодов — не просто встревоженным, а по-настоящему ошарашенным.

— Эллисон, — сказал он. — Подожди.

Она остановилась.

— Что?

Он смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Этого не было в книге.

Она напряглась.

— Чего именно?

— Вот этого. — Он сделал неопределённый жест рукой. — Харпер никогда не говорил тебе ничего подобного. Ни про взгляд. Ни про «кого-то милого». Я помню эту сцену. Я её читал. Она всегда была сухой. Рабочей. Без… — он запнулся, — без намёков.

Эллисон медленно выдохнула.

— Но сюжет не изменился, — сказала она. — Мы всё равно пришли к тем же выводам.

— Да, — согласился Дэниел. — Но структура — изменилась.

Они шли молча несколько шагов. Дождь снова усиливался, будто напоминая о себе.

Наконец, Дэниел подал голос:

— У нас осталось меньше недели. Значит, каждая сцена на вес золота.

— Именно.

Она остановилась и посмотрела на него.

— То, что произошло сегодня, — продолжила она, — я не планировала. Я даже не заметила, как это случилось.

— Ты изменилась, — сказал он тихо.

Она хотела возразить — и не стала.

— Если это и есть ошибка, — сказала Эллисон, — то она связана не с действием. А со мной.

Дэниел усмехнулся — нервно, почти недоверчиво.

— Романтический персонаж ломает детектив, — сказал он. — Кто бы мог подумать.

Она посмотрела на него строго, но в глазах мелькнуло что-то новое — тёплое, опасное.

— Значит, — сказала она, — нам нужно быть осторожнее.

— Или честнее, — возразил он.

Слова повисли между ними.

Меньше недели.

Несколько сцен.

И всё меньше уверенности в том, что мир выдержит их присутствие.

И где-то очень глубоко Эллисон впервые подумала, что, возможно, самая большая угроза сюжету — не нож в руке маньяка, а чувство, которому здесь не положено существовать.