Пока бьётся мое сердце

Часть 1 "Генрих" Глава 1

Сегодня тринадцатое июля, день моего пятнадцатилетия. Ближе к вечеру придут гости: подруженька и родственники. Изумрудное платье из лёгкого шёлка, выглаженное, со вчерашнего дня висело на вешалке: имениннице положено в этот день быть самой красивой.

Мама с утра занималась на кухне стряпнёй, я — стиркой, а младшая сестрёнка — уборкой.

Мы жили в двухэтажном доме, рядом с которым находилась конюшня. Отец с шести утра пропадал в стойлах. Он занимался разведением скаковых коней. Самых лучших, за которыми приезжали из замка правителя. Всё началось с маминой лошади. Как рассказывал папа, она принесла ему удачу, потому что в нашей округе больше никто не держал породистых скакунов.

Мамина внешность также была исключением. Темноволосая, зеленоглазая, она приковывала внимание среди светловолосых подружек. Такое сочетание было редким в наших краях, а маме оно досталось от бабушки, которую дед привёз из далёкой жаркой страны.

Мама по характеру была спокойная, как тихая речушка Иня, в то время как отец, блондин с голубыми глазами, отличался вспыльчивым нравом. Такие разные, но это не помешало им полюбить друг друга. Внешне я походила на отца, лишь цвет глаз достался от мамы. Я часто слышала, жутко смущаясь, как говорили соседки матери:

— Вырастет твоя Мари и всех парней с ума сведёт. Толпами будут кружить у ворот.

Сглазили тётки: через год со мной случилась беда, и хромоногая девушка с изувеченными пальцами рук оказалась никому не нужна. Лишь в собственных фантазиях встречался тот единственный, самый лучший, которому было всё равно. А ещё хотелось верить сказкам из детства и надеяться, что и меня так же полюбят. Когда-нибудь и кто-нибудь.

— Увидел я зеленоглазую колдунью и понял, что влюбился, — бывало, рассказывал отец вечерами, когда я просила. В камине потрескивали дровишки, а блики огня отражались в глазах отца.

— С первого взгляда? — восторженно спрашивала, ёрзая у папы на коленях.

— С первого взгляда, — подтверждал он. В этот момент отец всегда смотрел на маму, и казалось, что он забывал обо мне. Я хлопала его по плечу, привлекая внимание.

— А у меня мамины глаза! — с гордостью докладывала, поднимая подбородок.

— Самые красивые на свете, — соглашался отец и прижимал к крепкой груди. От него всегда пахло сеном, дымом от сигарет. Самый дорогой запах из детства. Это было давно, тогда ещё Злата не родилась.

Вздохнув, я продолжила развешивать чистое бельё. Мне нравилось, когда оно висело ровненько, без единой складочки. Прикрепила его прищепками и полюбовалась проделанной работой. Как же я любила запах чистоты и свежести.

— Мари! — услышала испуганный крик Златы.

Я оглянулась, моя младшая сестрёнка бежала ко мне, её золотистые волосы спутались на ветру. Злата заплакала сильнее, когда её маленькие ручки крепко обхватили меня.

— Мари, советница пришла за тобой.

Время словно остановилось. Я замерла, ощущая, как страх клешнями всё сильнее сдавливал сердце. Стало тяжело дышать, а к горлу подступила тошнота. Я до последнего надеялась на чудо, но злой рок снова преследовал меня.

Пять лет назад мы со Златой зимой отправились в лес. Нарушив запрет матери, убежали с большой горки, где каталась детвора со всей деревни, и пошли искать самую красивую ёлку, чтобы потом показать отцу. Мы заблудились, выбились из сил и устало прислонились к холодному стволу ели. Спасая сестру от мороза, я отдала ей свои шерстяные носки и рукавички.

Вскоре дрожь от холода прошла, захотелось спать, и веки закрылись. Ещё совсем недавно ощущалась боль в пальцах рук и ног, а потом я ничего не чувствовала. Дыхание утихало, биение сердце замедлялось, и вдруг я увидела приятное лицо незнакомой девушки с длинными, чёрными волосами.

Она ласково улыбалась, яркие голубые глаза блестели в кромешной темноте. "Скоро увидимся, маленькая Мари", — словно обогрел своей теплотой голос незнакомки. Постепенно образ девушки стал уменьшаться, и вот я уже видела её в полный рост. Она удалялась от меня, пока не исчезла точкой в небесной синеве.

После мне стало сниться лето. Наша речка, где я всегда купалась с младшей сестрой. Трава возле берега, на которой мы загорали. И солнце. Жаркое, палящее солнце. Оно начало обжигать меня, особенно ощущался огонь на пальцах правой ноги и руки. Стало невыносимо больно, да так, что я не выдержала и закричала, проваливаясь в темноту.

Но боль снова вернула в сознание, и я услышала где-то далеко мужской голос: "Жить будет, правда, пальцы придётся... отрезать". Солнце снова обожгло, как будто меня окунули в горячую лаву, а пальцы горели, как деревянные головешки в нашей печи. Боль была настолько сильной, что от крика я сорвала голос. Захрипела, пытаясь вскочить, чтобы убежать от беспощадного солнца, но вдруг рухнула в спасительную бездну.

С тех самых пор во сне я стала видеть темноволосую вестницу. Это был знак от Вселенной. И чем ближе был пятнадцатый день моего рождения, тем чаще ко мне приходила незнакомка, но я старалась не думать об этом. Мама, возможно, догадывалась о чём-то и пыталась вывести на откровенный разговор, но мне не хотелось больше видеть её слёз. Их и так было слишком много, пока я приходила в себя, пока приспосабливалась к своей правой руке, на которой теперь отсутствовали средний и безымянный пальцы, а на указательном не было двух фаланг. Пока училась ходить без пальцев на правой ноге. Моя походка изменилась, быстро бегать я больше не могла. Дети сторонились калеку и вскоре перестали приглашать в свои игры. Я замкнулась в себе, полюбила одинокие прогулки вечерами, чтобы никто не видел и не дразнил меня. Если быть честной, я боялась самой себе признаться, что Вселенная выбрала меня, наивно полагая, что если не думать, то ничего не случится.

В моей стране у правителей никогда не было советниц. Храм, специально построенный для полубогинь, пустовал. Поэтому в стране мало что знали о них, и каждая пятнадцатилетняя девушка боялась, а вдруг однажды придут за ней. Боялась и я.