Пока держится купол

Глава 1

*** Яся

На мне всё было серым. Шарф, пальто, настроение. Только пакеты под глазами — синие. Реставратор — говорите? Вот вам и реставратор. Сегодня утром я пыталась вернуть в жизнь лик святого Николая, написанный рукой, которая давно уже превратилась в прах. Через час буду выбирать творожный сырок. История священна, быт — всесилен.

Мне двадцать девять. И в этом возрасте почему-то особенно легко почувствовать себя иконой. Потемневшей, с трещинами, и слегка осыпающейся в районе личной жизни.

На волонтёрство в церковь я согласилась добровольно. Хотелось тишины. Хотелось почувствовать, что я прикасаюсь к чему-то настоящему. Но промозглый март всё портит — даже иконы выглядят уставшими. А я выгляжу как человек, который провёл ночь, споря с ангелами о рецептах лаков и консолидации красочного слоя. Кто победил — неясно…

Я толкнула дверь магазина плечом. Промозглый март продолжал сочинять стихи в жанре «депрессивный акварель». Воздух пах старым снегом и горячей сдобой. Я в таком виде, что если бы меня увидела моя бабушка — она бы посочувствовала. В голове появился список покупок: возможно следует добавить молоко и булку, если останется моральный ресурс.

У холодильника с молочкой стояли они.
Он — Высокий, широкий в плечах, с чёткими чертами лица и сединой, которая выглядела как намеренный штрих. Брови тёмные, взгляд волевой. В костюме, который вряд ли шили на кого-то другого. На полке рядом с его запястьем — кефир, масло и моё терпение.

Она — кукла из рекламного буклета: платиновые волосы, идеальные ресницы, губы, излучающие уверенность и гиалуроновую кислоту. На ней всё сияло — от ногтей до взгляда Она капризно рассматривала упаковку сливок, словно это был выбор между Парижем и Миланом.

— Сколько тут процентов жира? Это много? Ты же говорил, что мне надо худеть… — её голос был наполовину упрёк, наполовину кокетство.

Он не ответил. Посмотрел. И этого оказалось достаточно, чтобы она затихла и отвела взгляд.

Я сделала вид, что читаю состав творога. На самом деле — наблюдала. Слишком явная, слишком красивая. И слишком удобная, судя по тому, как быстро она замолкла.

И тогда он посмотрел на меня. Глубоко. Прицельно. Молча.
Карие глаза. В них не было вежливости. Только внимательность — как будто я чертёж, который он изучает. Я тоже посмотрела. На полсекунды дольше, чем стоило бы.

— Извините, — пробормотала я, протягивая руку за молоком.

— Пожалуйста, — коротко сказал он. Голос был низкий. Как будто из деревянного зала, где говорят редко, но метко.

*** Всеволод

Чёрный автомобиль мягко шёл по весенним лужам. Мотор урчал лениво, в такт моему настроению. Надежда что-то говорила — о кремах, поездках, новых туфлях. Голос её скользил по коже, не задевая ни одного нерва. Я кивал в нужных местах, привычно. Я умел слушать так.

За стеклом — промокший город. Дворники упрямо счищали водяные разводы с лобового стекла. Светофор впереди мигнул красным. Я остановился. И тогда увидел её.

Фигурка в сером. Короткое пальто, с которой капала вода, застиранные джинсы, сапоги по щиколотку в грязной каше. И — булка в руке.
Тонкие пальцы. Наушники. Я видел, как она тихо качает головой в такт музыке, жуёт булку и весело прищуривается в лицо мокрому ветру. Она шла через дорогу легко, не по-петербургски. Без суеты, без страха. Как ребёнок, которому всё ещё доверяют дороги и мир.

Всё длилось несколько секунд.
Красный. Она прошла. Я следил за ней глазами.

Где-то глубоко внутри — в том месте, которое я давно не трогал, — скрипнула старая деревянная дверь. На секунду запахло тёплым хлебом, весенними ручьями вдоль деревенских дорог, шершавыми ладонями бабушки, горячими после печи. На мгновение я снова был частью чего-то большого, шумного и родного. Мальчишкой в резиновых сапогах, который тащит под мышкой батон, отпивая молоко прямо из бутылки. И мама улыбается, не ругает, а только трёт мне лоб своим вязаным рукавом.

Миг — и всё исчезло. Машина тронулась с места. Надежда продолжала говорить, не замечая ничего.

Я крепче сжал руль.
Ничего. Это просто усталость. Просто девочка с булкой. Просто воспоминание о том, что больше не существует.