Пока держится купол

Глава 8

*** Всеволод

Утро пахло овсяной кашей, черным хлебом и каким-то особым — неуловимым — ощущением порядка. Трапезная шумела: дети скакали с ложками, перебрасывались словами, поднимали друг друга на смех и ловили окрики воспитательниц. Где-то уже звучала молитва — негромкая, спокойная, будто фон для всей этой суеты. Я остановился в дверях с любопытсвтвом наблюдая.

К сожалению не часто оказываюсь в таких местах. Настоящих, живых. Где время не гонится вперёд, а люди ценят тишину, кашу и руку, что ложится на плечо с добротой, а не с контролем.
В дальнем углу, за большим чугунным чайником, я увидел Ясеньку.

Ярослава разливала чай. Не быстро и не суетливо. Плавно, по очереди, каждому — кружка за кружкой. Чёрная рубашка заправлена в длинную юбку, руки полностью закрыты, на шее тонкая цепочка, а на лице — то самое выражение спокойной, уверенной в себе женщины, которая точно знает, как всё должно быть.

“О, Сева, доброе утро,” — вдруг раздалось сбоку. Васька — рыжий, вихрастый, с вечно сорванным голосом — стоял уже с подносом, на котором лежали два кусочка хлеба и каша. — “Хотите, содитесь рядом со мной” - какое же было мое удивление когда “рядом со мной, это напротив Яси”

“Ясенька, ты снова только чай? И когда ты повзрослеешь уже…” — с заботой в голосе добавил мальчишка.

“Доброе утро,” — и сам удивился голосу своему, чуть дрогнул. — “Разрешите присоединиться?”

Яся, мельком взглянув на него, кивнула, но впускать в утреннюю беседу не хотела.

“Васенька, благодарю за заботу твою. Но я взрослый человек и сама несу ответсвтенность за пропуск завтрака.” — весело подмигнула она рыжику.

“А чай действительно вкусный. Если еще и с медом, то и каша не нужна” — все таки решил принять участие в дружеской беседе.

“Утром — только такой.” Она чуть склонила голову в сторону. — Вам сахара?

“Я привык без. Хотя от вашей руки и с сахаром бы пил.” — ой Сева, что это за кокетство… сам себя усмехнулся. Уже и забыл как это.

“Ох, вот и началось,” — с легким смешком качнула головой Яся. — Говорите лучше по делу, Всеволод.

Её глаза на миг задержались на нём, но в них не было тревоги — ни отторжения, ни любопытства. Только вежливое внимание. А потом она снова отвела взгляд и обратилась к рыжему спутнику:

“Вась, после завтрака сразу к Ирине Петровне, ладно? Она принесла новые кисточки.”

“А можно потом к тебе с чертежами работать?

“Если не напутаешь слои и не испортишь бумагу, то можно.”

Она подмигнула Ваське, перекинула полотенце через плечо и ушла, оставив за собой запах травяного чая и меда. А я смотрел ей вслед и уже продумывал стратегию по завоеванию Ясеньки.
Я знал: это не игра. Просто путь. Тот, что начинается со взгляда в кухонном окне.

После обеда двор затих. Солнце стояло высоко, приглушённое облаками, воздух пах землёй и старой черепицей, а за воротами щебетали дети, помогая подтаскивать кирпичи для забора. Всеволод закатывал рукава и крепил новый столб рядом с отцом Михаилом, когда вдали раздался протяжный, неторопливый гул мотора. Машина. Легковая, дорогая, и, судя по звуку, из тех, что ездят по асфальту, а не по гравию и сырой глине.

"Ого. Кажется, из города к нам." — Отец Михаил выпрямился, прищурился, вытер лоб. — "Не твоя ли подруга, Сева?"

Я молча отвернулся, уже зная ответ.

Машина въехала во двор. Чёрный глянец, без пыли, с отполированными до блеска дисками. Вышла она. Надежда. В кремовом костюме, с гладкой укладкой, солнцезащитные очки, шаг уверенный и громкий на каблуках, не по деревенской гравийке.

"Всеволод!" — голос как команда на построение.

Положил молоток и подошёл ближе. Спокойно, но чуть сдержанно: "Тебе следует предупреждать. "

"Я решила, что ты не занят," — она скользнула взглядом по двору, задержавшись на куче досок, сетке, замаранной земле и людях в рабочих перчатках. Бровь её еле заметно дёрнулась. —" Интересное место."

"Это церковь, Надя. Здесь помогают. Кто чем может." — вся ситуация нала злить.

"Очаровательно," — протянула она и чуть склонила голову. — "Ты же говорил, что это просто сбор старых сослуживцев. А это похоже на коммуну."

"Мы строим. Вместе." — Я нарочно не стал оправдываться. — "Что привело?"

"Соскучилась. Решила, что тебе будет приятно. И у меня как раз освободились два дня. Можно устроить короткий отдых — поблизости же есть спа?"

Отец Михаил сдержанно кашлянул, глядя в сторону: “Нет. Но у нас есть тазик, горячая вода и сухая мята,” — тихо сказал он и отправился обратно к забору.

"Прекрасно." — Надежда сняла очки. — "Надеюсь, мне хотя бы предложат комнату не рядом с этими... помощниками."

"Комната есть. Без излишеств. Дальше по двору, рядом с трапезной. Но если тебе не комфортно, лучше не заставляй себя."

"О, перестань. Я же здесь ради тебя."

На фоне её слов где-то за сараем раздался детский смех, и голос Яси, громкий, весёлый:
" Васька, кисточку не в ухо, пожалуйста!"

Надежда вскинула бровь: "А это кто?"

"Реставратор."

"Интересно… "— голос её стал тягучим, губы поджались. — "Удивительно, как люди без макияжа и с краской под ногтями могут называться женщинами."

Всеволод не ответил. Просто развернулся и пошёл в сторону мастерской. Потому что внезапно понял: даже если бы Яся сейчас была вся в глине, в грязи, в заляпанной рубашке и с измазанным лицом — он бы всё равно смотрел только на неё.

Надежда не привыкла скучать. Но здесь, среди деревенской простоты и запаха печёного хлеба, скука наползала, как утренний туман — бесформенно, липко и тихо. Она прошлась по двору, обходя старые деревянные постройки, и остановилась у мастерской. Дверь была приоткрыта.

Внутри кто-то работал. Женщина. В косынке, с засученными рукавами, вытирала кисть о ветошь и, не прерывая движения, что-то тихо бормотала себе под нос. Она двигалась легко, уверенно, будто всё здесь подчинялось её внутреннему ритму. На столе — икона, возле стены — старинные доски, покрытые потемневшей краской и следами времени.