Пока есть время

Часть 2

– Так ты уже сказала ему о нас?
На том конце провода раздаётся взволнованный голос Малколма. Водя туда-сюда по ограждающим веранду перилам облачённой в перчатку рукой, я подавляю в себе порыв тяжело вздохнуть. Для Малколма всё, кажется, так легко, но по какой-то причине я не могу просто взять и сказать Лендону, что у меня кто-то есть. Знаю, рано или поздно сообщить всё равно придётся. Какая последует реакция? Не пострадают ли наши дружеские отношения, которые после развода я выстраивала буквально по кирпичику? Я не имею ни малейшего понятия. Потому и напугана предстоящей перспективой раскрыться и признаться, что в жизни нашей дочери появился ещё один мужчина. Мужчина, который души в ней не чает, дарит всевозможные подарки и относится к ней, как к родной дочери. Мужчина, который однажды может стать моим мужем и её отчимом, но при этом не делать разницы между нашими совместными детьми, если таковые у нас когда-нибудь появятся, и моей дочерью от первого брака. Я никогда, правда, никогда не замечала Малколма за негативными выпадами в сторону Амелии или проявлений в нём грубого отношения к ней. Случалось, я оставляла их вдвоём, пусть и ненадолго, и когда возвращалась, ни разу не было такого, чтобы Амелия выглядела расстроенной и звала меня сообщить что-то нехорошее о Малколме. Я не заглядываю действительно так далеко касаемо наших отношений, но, узнав о существующем договоре между мною и Лендоном, Малколм совсем не расстроился, а наоборот посоветовал не только оставить Амелию у отца, но и самой провести в его доме пару дней, чтобы сберечь возведённые ранее мосты. Малколм заботливый, внимательный, добрый и отзывчивый. Но Лендон его не знает и никогда не видел. Мои слова могут ничего для него не значить. Речь прежде всего о нашей дочери. О влиянии на неё моего окружения. О влиянии того, кто может находиться рядом с Амелией больше родного отца. Одним словом, повод для беспокойства у меня определённо есть. И повод медлить тоже.
– Если честно, я всё ещё жду подходящего момента... Извини, – после некоторой задержки наконец отвечаю я.
Из моего рта вырывается облачко пара. Чтобы Лендон не узнал обо всём раньше времени, я вышла на улицу, в то время как они с Амелией находятся в доме и, возобновив после завтрака украшение ёлки, тем самым заканчивают с прерванным вчера занятием. Всё могло бы быть завершено ещё накануне вечером. Но, отчего-то сильно перепугавшись, хотя Лендон и не переставал заверять, что с ним всё в порядке, я больше не подпустила его к дереву. Однако тянуть с этим и дальше уже просто некуда. Я уверена, что по возвращении в дом они непременно продемонстрируют мне результаты своих кропотливых трудов.
– Это ничего. Я всё понимаю. А в остальном как дела?
– Всё хорошо. Они заканчивают с украшением ёлки.
– Я думал, что вы разобрались с этим ещё вчера.
– Таков был план, но...
– Что-то случилось? – с тревогой спрашивает Малколм.
Слыша, что ему небезразлично всё связанное со мной и Амелией, даже если речь может зайти о моём бывшем муже и её отце, я уже почти решаюсь рассказать ему обо всём, что меня настораживает и пугает. Моё внимание привлекает звук открывающейся входной двери, и я понимаю, что момент упущен. При Лендоне, а этот именно он присоединяется ко мне снаружи, я ни за что не смогу обсуждать его же самого.
– Нет, ничего особенного, и ты прости, но мне пора идти.
– Хорошо. Созвонимся позже?
– Да, обязательно.
– Я тебя люблю.
При других обстоятельствах я бы незамедлительно ответила Малколму тем же, ведь наши отношения довольно серьёзные, и прежде я уже не раз произносила эти слова. Но присутствие Лендона словно парализует меня, заставляя чувствовать неловкость и чуть ли не вину из-за измены, которой в действительности не происходит. Я осознаю всё это, но заканчиваю разговор торопливым прощанием, и от этого мне становится совсем неуютно.
– Всё в порядке? – между тем спрашивает Лендон.
Я думаю только о том, что, если бы он всё знал, мне не пришлось бы натягивать на себя зимнюю одежду, выскакивать, как какой-то преступнице, на холод и стужу, и скрывать то, в чём вообще-то нет ничего постыдного. Мы разведены и вольны встречаться с другими людьми столько, сколько пожелаем. Мы можем даже создать новые семьи и завести ещё детей. Жизнь продолжается и не стоит на месте. Она не закончилась в связи с нашим расставанием. Понимание всего этого только подталкивает меня завести разговор, как бы я не опасалась его и не хотела избежать чуть ли не до дрожи в коленках.
– Да, в полном, но… У тебя есть минутка?
– Для тебя сколько угодно, Нора, – кивая, тихо отвечает Лендон и, сделав разделяющий нас шаг, неожиданно дотрагивается до моей левой руки, по-прежнему лежащей на припорошенном снегом поручне.
Пусть это прикосновение внезапно, мне оно нисколько не противно и даже, признаться, приятно. Но из-за него я ощутимо теряю концентрацию и испытываю что-то похожее на благодарность, когда мужская ладонь исчезает, а Лендон немного отстраняется и сосредотачивает всё своё внимание на моём лице и глазах в ожидании того момента, когда я заговорю. Не знаю, сколько точно проходит времени, минута, пять или больше. Но, более-менее собравшись с духом и надеясь, что он всё поймёт и даже не задумается о том, чтобы посягнуть на Амелию, я всё-таки приступаю к главному.
– Есть кое-что, что я хочу тебе сказать, а ты должен узнать.
– У тебя какие-то проблемы? Что-то с Амелией?
Черты его лица мгновенно искажаются из-за омрачившего их беспокойства. Движение воздуха свидетельствует о том, что Лендон, возможно, собирается прижать меня к себе. Я боюсь, что его близость снова спутает моё сознание, и обнимаю своё тело руками, лишь бы этого не сделал он. Я использую это движение, как предостережение, оказавшееся действенным и остановившее его, ещё и в силу страха, что потом, когда всё встанет на свои места, Грэму просто не захочется обнимать меня и дальше.
– Совсем нет, что ты? Просто я… Я кое с кем встречаюсь. Его зовут Малколм, и он хороший человек. Работает юристом в адвокатской конторе, и, возможно, его даже сделают партнёром.
– О, вот как? – выдыхает Лендон, склоняя голову вниз, разрывая наш зрительный контакт и в соответствии со старой и до боли знакомой мне привычкой проводя рукой по своим волосам.
Мужские пальцы взъерошивают их ещё больше, выдавая несколько нервное состояние их обладателя, в способе выражения которого совершенно ничего не изменилось. В моей груди что-то начинает ныть, а в душе поднимается, пожалуй, предсказуемое желание успокоить. Но мало того, что я не знаю, о чём он думает и не воспримет ли мои отношения и присутствие Малколма в жизни Амелии в штыки, так у нас ещё уже давно и не те отношения. Мы родители общего ребёнка, но в остальном нас больше ничего не связывает. Все касающиеся её решения, в чём бы они не заключались, мы принимаем вместе. Но вне этого я не знаю, чем и как он живёт, есть ли у него кто-то, и думал ли он вообще о том, чтобы с кем-либо сблизиться, хотя бы раз за минувшие три года. В мою личную жизнь Лендон также не посвящён. Быть может, это и неправильно и не должно так быть, но факт остаётся фактом. Поэтому сейчас, видя, что Грэм как будто бы расстроен и, возможно, даже несколько разозлён, я растеряна и не знаю, что отвечать и как себя вести.
– Лендон? – зову его по имени я, одновременно раздумывая над своими дальнейшими действиями и собираясь рискнуть в намерении коснуться, но мне не дают ни единого шанса.
– Не надо, Нора. Не сейчас.
Лендон отталкивает меня даже без вторжения в моё личное пространство и физического сближения. Причина в его голосе, лишь в одном голосе. Резкий тон доказывает, что, вывалив на него ту информацию, которую он, возможно, и не желал знать, я поступила крайне безрассудно и опрометчиво. Прежде чем мне удаётся заверить его, что на наш договор это никак не повлияет, а он сможет видеть Амелию так же часто, как и сейчас, и я ни в коем случае не стану это оспаривать, Грэм уже скрывается в доме, оставляя меня одну на пробирающем до костей ветру. Но холодно мне отнюдь не из-за погодных условий.
* * * * *
Он заканчивает читать сказку своим бархатным и проникновенным голосом. Притаившись за дверью, я стою в коридоре около нашей с Амелией комнаты и наблюдаю за их с отцом взаимодействием и общением. Глаза дочери уже некоторое время как плотно прикрыты, и выглядит она основательно и крепко заснувшей. Если Лендон и знает это, то в любом случае, кажется, просто намерен дочитать текст до конца и переводит взгляд на нашу общую дочь, лишь отложив её любимую книгу, привезённую нами с собой, на тумбочку. Сдвинув в сторону непослушный рыжеватый локон, Лендон целует Амелию в лоб, поправляет одеяло, надёжно подтыкая его с всех сторон, чтобы она точно не замёрзла, а после, вставая, выключает торшер, но оставляет зажжённым мерцающий ночник и, выходя, прикрывает дверь в комнату. Кажется, я не видела Грэма целую вечность, хотя это и невероятно далеко от реальности. Мы готовили все вместе, а затем втроём поглощали праздничный ужин. Но моё ощущение связано с тем, что именно мы едва ли говорили друг с другом в течение дня. Это вряд ли заметила Амелия, весь вечер с энтузиазмом и предвкушением говорящая о завтрашнем утре и уже ожидающих её под ёлкой подарках, которые мы распакуем прежде, чем уедем. Но я не могла не чувствовать напряжения, и даже спустя столько часов это первое, что бросается мне в глаза при взгляде на Лендона, оказавшегося как раз под точечным светильником. Но Грэм к неудачно начавшемуся и незавершённому разговору возвращаться пока что явно не хочет и внимания на возникших трудностях в общении совершенно не акцентирует.
– Хочешь чаю? Или, быть может, чего-нибудь покрепче?
– Нет, спасибо. Я, пожалуй, тоже пойду спать. К тому же завтра рано вставать.
– Тогда спокойной ночи.
– И тебе, Лендон.
Но со сном у меня совершенно не складывается. Казалось бы, что сложного в том, чтобы приготовиться ко сну, коснуться головой подушки, закрыть глаза и уснуть. Но беспорядочные мысли не дают мне покоя, и к тому же мне приходит сообщение от Малколма. Я обещала ему перезвонить, а этого так и не произошло. Его беспокойство вполне очевидно. Но сейчас уже поздновато для долгого разговора, и я лишь ограничиваюсь текстом в ответ.
Как всё прошло?
На самом деле хуже просто некуда. Он даже не дал мне ничего объяснить. Прости.
Но это ведь нам не помешает?
Я боюсь, что, так резко сообщив ему обо всём, очень поспешила и совершила непростительную ошибку. Вдруг теперь он отнимет у меня Амелию и ни перед чем не остановится, ведь все наши договорённости лишь на словах.
Не думаю, что ты его разозлила.
Мне кажется, что именно это я с ним и сделала.
Знаешь, постарайся успокоиться и заснуть. Что бы там ни было, я с тобой и люблю тебя, Нора.
Ладно, попробую. Спасибо за поддержку. Доброй ночи.
Не за что. Для этого я и здесь.
На это я уже ничего не отвечаю и, положив телефон на прикроватную тумбу, поворачиваюсь на бок, чтобы видеть дочь, но, как ни стараюсь, сомкнуть глаз никак не могу. Позднее ноги сами по себе ведут меня вниз. Почти не осознавая своих действий, я спускаюсь по лестнице и оказываюсь на кухне, чтобы попить воды, но внезапно замечаю на кухонном островке довольно толстую и увесистую папку с бумагами. Здесь кромешная и непроглядная темнота, а искать включатель мне совсем не хочется. Оглядываясь вокруг, я нахожу другой вариант. Это окно, у которого довольно-таки светло благодаря лучам фонаря, не только разбавляющим уличную мглу, но и попадающим в помещение. Не справившись с собой, я начинаю вникать в то, что, возможно, не предназначено ни для моих, ни для чьих-либо ещё посторонних глаз. А уже в следующее мгновение от неожиданности и ужаса мои руки охватывает неподдельная и страшная дрожь. Не удержав чашку потерявшими силу пальцами, я вздрагиваю от звука разбивающейся посуды и разлетающихся по полу осколков у моих ног. Но это всё ничто по сравнению с тем, как ощущается удар новостью, которую, если бы была возможность отмотать время назад, я бы, пожалуй, выбрала не знать. Меня будто толкнули в пропасть, а я всё лечу и лечу, и нет мне спасения, а на её дне меня ждёт лишь верная и неминуемая гибель.
Именно в таком состоянии и застаёт меня Лендон. Лендон, который болен. Лендон, страдающий от рака. Лендон, наверняка все эти дни и даже гораздо дольше чувствующий себя плохо или, по крайней мере, не лучшим образом, но и не подумавший о том, чтобы мне открыться. Теперь же всему есть разумное объяснение. Он не переутомился на работе, а его кожа лишилась всякого румянца не потому, что подготовка к нашему визиту проходила сразу же после ночного дежурства, как я наивно полагала. Его не подводил игрушечный снеговик, угодивший под ногу. Вот почему Лендон временами казался мне чрезмерно погружённым в свои мысли. Причиной всему страшная болезнь. Ничего другого больше нет. Она и только она виновата во всём, что происходит с Лендоном, а я и понятия не имею, с чем конкретно ему сейчас приходится иметь дело. С сильнодействующими болеутоляющими, которые, возможно, не всегда помогают? С больницей и докторами, хотя он и сам врач, и ему явно непросто оказаться по другую сторону занавеса? С химиотерапией, делающей слабым и лишающей каких бы то ни было сил?
– Ты знал? – как ядовитую змею, отбросив проклятую папку куда подальше, поворачиваю к нему голову я.
– Конечно же, знал, – кивает Лендон, и я понимаю, что задала несколько глупый вопрос. Как… как он может быть таким спокойным, будто бы говорим не о нём, а о совершенно другом человеке? Как ему это удаётся? Как получается не показывать эмоции? Как удаётся сохранять хладнокровие?
– Почему не сказал?
– Это мои проблемы, не твои.
– Ты же умираешь… – осекаюсь от ужаса произнесённого я, ведь, когда называешь вещи своими именами, всё обретает реальные очертания и становится не подлежащим сомнению.
Он, и правда, умирает. Мужчина, без которого я когда-то не могла дышать. Мужчина, спасший меня и вытащивший из серого бытия, в перспективе не предвещающего ничего хорошего. Давший мне дочь, карьеру и деньги, чтобы жить, а не просто существовать. Мужчина, без которого я не мыслю своей жизни и теперь. Отец Амелии. Мой муж. Формально бывший, но теперь я, как никогда, уже сомневаюсь в этом.
– Мы все умрём, – оптимистично заявляет Грэм, но, поворачиваясь к нему всем телом, я уже едва сдерживаю слёзы, и то, что в принципе он прав, меня нисколько не утешает.
Мы все действительно смертны. Абсолютно все. И богатые, и бедные. Никто не будет жить вечно. Никто не останется в этой жизни навсегда. Но Лендон ещё слишком молод и наверняка полон планов, чтобы в свои тридцать пять уйти из жизни и прежде времени покинуть этот мир.
– Когда?..
– Две недели назад.
Голос Лендона становится серьёзнее Лендон, хотя его глаза остаются ласковыми и нежными. Неужели ему совсем не страшно? Даже немного? Ни капли?
– Ты… Господи, Лендон, почему ты?..
Осторожно переступая через осколки чашки у моих ног, о которых к этому времени я уже почти позабыла, Грэм делает разделяющий нас шаг и, гостеприимно раскрывая свои объятия, оказывается ко мне ближе, чем когда-либо прежде за прошедшие после развода годы.
– Иди ко мне, Нора, – просит он, а я и не думаю о том, чтобы сопротивляться. Просто не хочу и даже не пытаюсь. Мне это нужно, и я обнимаю его так крепко, что, кажется, могу задушить, и, сдавшись, начинаю рыдать, обильно орошая слезами его рубашку. – Не надо плакать. Я же ещё здесь, – успокаивающе шепчет Лендон, целуя мои волосы и гладя спину,. Но его последние слова производят совершенно обратный эффект. Употреблённое им словосочетание расстраивает меня только больше, усиливая истерику и провоцируя истинное отчаяние. Господи, он умирает! Умирает он, а плачу-то я. Просто невероятно.
– Прости…
– Здесь не за что прощать, – отмахивается от моих извинений Лендон. Он целует меня в лоб, что, пожалуй, лучше всего остального напоминает мне о прошлом, в котором мы были счастливы и думали, что так будет всегда. Некоторое время проходит в полной и безграничной тишине. – Я рад, что ты нашла Малколма. Скорее всего, я отреагировал далеко не лучшим образом, когда ты мне только сказала, и мне жаль, но я очень рад, – неожиданно и внезапно нарушает её Грэм. Его слова вводят меня исключительно в ступор.
– Рад?..
– Амелии нужен папа, а тебе муж. Я рад, что вы в хороших руках.
Я вздрагиваю, и утихнувшие было мои рыдания возобновляются с новой силой. О Господи, да он просто святой. Святой… Что же я буду делать? Как справится Амелия? Сможем ли мы вообще без него? А ведь мои нынешние слёзы это только начало. Ерунда и мелочь по сравнению с теми, что грядут. Капля в, вероятно, бесконечном море.
– Не надо, – вырывается из моих уст не просто просьба, а мольба, как будто Лендон может что-то исправить. – Пожалуйста, не бросай нас.
– Пойдём-ка спать, – единственное, что тихим шёпотом отвечает он, в то же время увлекая меня в сторону лестницы. – Утро вечера мудренее.