Пока город не спит

Глава 4. Разочарование+признание

В библиотеке, где полки с книгами тянутся до потолка, стоит запах пыли, смешанный с терпким ароматом свежесваренного кофе из соседней кофейни. Мы с Кириллом устраиваемся у окна на старом, чуть покосившемся столе — идеальное место для тех, кто хочет сосредоточиться, но внутри всё равно рвётся наружу.

— Вот смотри, — говорит он, листая мои заметки. — Твоя работа с эмоциями впечатляет, но журналисту важно не только чувствовать, а ещё уметь вовремя поставить точку.

Я прикусываю губу и намеренно задерживаю взгляд на том, как он аккуратно складывает ручку. Серьёзный, строгий, с этим вечным коктейлем самоконтроля и внутреннего напряжения. Казалось бы, какой-то юный профессор, а не парень, с которым можно провести бессонные ночи в попытках доделать статью.

— Ты, наверное, самый скучный человек, с которым мне когда-либо довелось работать, — бормочу я, ловя на себе его удивлённый взгляд.

— А ты самая непредсказуемая, — отвечает он, и в голосе прозвучала тёплая нотка, которую я оправдываю либо усталостью, либо впервые разрушающей дистанцией между нами.

В том же времени на учёбе происходит моя собственная драма с Сашей. Он всё так же не отходит ни на шаг, но уже не кажется загадочным или вызывающим интерес. Каждое его сообщение — что-то вроде: «Где ты, красавица?» или «Увидимся сегодня на тусовке?» — звучит пресно и однообразно, как повторяющаяся песня в плейлисте, которую уже хочется выключить.

Сегодня он снова заходит в общагу, хвастаясь новыми слушателями в своем инстаграме и объявляя, что собирает «всех самых крутых» на ближайшую шумную вечеринку. Но вместо искреннего интереса к моим планам он больше времени забирает рассказы о себе. Как будто я — просто статистика в его «звездной хронике».

Я стою в коридоре, слушая его звонкий смех, и понимаю — человек, за которым я гонялась, всю дорогу играл в игру, в которой меня нет. Внутренне сжимаюсь, но решаю не показывать расстройства. Превозмогаю и говорю:
— Жаль, что в той тусовке нет места для людей, которые не хотят кричать.

Он поднимает брови, усмехается, и я держусь за этой одной фразе, словно за спасительный якорь.

Тем временем Кирилл не перестает удивлять. Мы меняемся записями, комментируем друг друга в чатах и даже спорим о том, как лучше подать материал. В эти минуты он становится не просто старостой, а человеком, который слушает и слышит, от которого не хочется убегать.

— Ты знаешь, — говорит он, — я не привык быть открытым, но с тобой сложно притворяться.

Я поднимаю на него глаза, сердце бьётся чуть быстрее. В его голосе, нет ни капли злости или раздражения, только признание и... доверие?

— Серьезно? — спрашиваю я, чуть улыбаясь. — Это плохой знак?

Он хмыкает:
— Не совсем. Скорее новый старт — для меня, для тебя.

Мы оба молчим, и это молчание говорит о многом больше слов. В эту минуту я понимаю: снять маску Кирилла — не просто задача, а вызов, который я хочу принять.

Вечерами наши студенческие будни крутятся между диалогами в ватсапе, бессонными ночами за ноутбуками и неожиданными вылазками за пиццей. В общей кухне все слышат наши споры о названии статьи, а Лиза с сарказмом замечает:
— Думаю, вы уже на своей волне. Не забудьте нас, когда станете большими людьми!

Я смеюсь и отвечаю:
— Будем помнить, кто первый сказал, что «журналистика — это жизнь, а не просто новости».

И в этом бардаке и суматохе — бесконечных курсовых, лекций и пар — я начинаю понимать простую истину: настоящие люди рядом не идеальны, но они настоящие. Вот почему с каждым днём мне всё труднее и труднее представлять себя без Кирилла — и всё легче и легче уступать этому чувству, которое я так долго глушила.