Пока имя моё — не моё

4

Жанетта в очередной раз попыталась сосредоточиться на перечёте списка имений, требующих ревизии. Роальд только что уехал на заседание, Карт ушёл заниматься чем-то грозно-сельскохозяйственным, в доме царила редкая тишина.

И тут, раздался шорох у двери. Милин просунула голову, держа в руках знакомую газету.

— Ваш «Вечерний город», господин Жан, сказала она с обычной улыбкой, на этот раз без ленты.
Наверное, это профессиональная корреспонденция.

Жанетта взяла газету, поблагодарила — и на вмиг ощутила вес. Словно страницы несли в себе больше, чем напечатанное. Открыла. Перелистнула первую полосу. Потом вторую. И — в рубрике «Работа. Срочно» — нашла.

ТРЕБУЕТСЯ КУРЬЕР
(предпочтительно с хорошей памятью и чувством справедливости) Оплата своевременная. Работа не пыльная, но с нюансами. Пунктуальность важнее скорости. Связь по известному номеру.

P.S. Принципиально не нанимаем тех, кто скрывается под чужим именем,
— если только это имя звучит достаточно внушительно.

Жанетта замерла. Он написал. Наконец-то. Сердце забилось чаще радость, тревога и… ощущение, что игра пошла на следующий уровень. Озрик Кальв был странным человеком, но своё слово держал. Если он дал объявление — значит, что-то нашёл. Или кого-то. Она сжала край газеты и прошептала:

— Время. Как долго ждать… А потом поднялась, аккуратно свернула номер и спрятала его под жилет. Сегодня вечером, она позвонит.

Телефонная будка стояла в полутени, под балконом кондитерской.
Улица была оживлённой и шумной настолько, что шёпот терялся среди шагов и голосов.

Идеальное место. Если хочешь, чтобы никто ничего не услышал.

Жанетта глубоко вдохнула. В руке — вырезка из газеты. В голове — десяток версий того, как может пройти разговор. Она набрала номер. Те самые девять цифр, которые помнила наизусть. Пальцы дрожали. Будка пахла медью, влажной бумагой и почему-то — корицей.

Гудок. Второй. На третьем кто-то поднял трубку.

— Слушаю, сказал голос. Невыразительный. Ровный. Мужской.

Жанетта сглотнула и ответила, как было оговорено:

— Я насчёт работы. Курьером. У меня хорошая память и… чувство справедливости.

Через двух секундную паузу, ей ответил, тот самый, узнаваемый, язвительно-протяжный голос Озрика Кальва:

— Госпожа, которая скрывается под звучным именем. Я вас ждал. Даже спор проиграл. Поздравьте, мой осведомитель был прав, вы выживете.

Жанетта прикрыла глаза. Он всегда говорит так, будто между делом, но каждое слово — крючок.

— Что у вас?

— У меня? переспросил он. Пара вопросов. Один адрес. И кое-какая новость, от которой у вас либо потемнеет в глазах, либо загорятся руки.

— Где встретимся?

— Не «где», сказал он. «Когда». Сегодня. После заката. Третья лавка на переулке Керн. Без опозданий. И… не в костюме «господина Жана». Будьте собой. Хотя бы на пять минут.

Жанетта стиснула трубку.

— А если меня узнают?

— Тогда импровизируйте. Вы это умеете. До встречи, леди, которую не видно. Но которую теперь ищут.

Клик. Он положил трубку первым.

Вечером, перед встречей с Озриком, она стояла у шкафа в отведённой ей комнате. Портной принёс костюмы, рубашки, перчатки всё для «господина Жана». Но среди тщательно развешанных вещей была ещё одна вешалка, спрятанная за прочими. Платье из серого шёлка.

Она помнила, как Карт мимоходом сказал: — Господин Роаль велел подготовить «нечто универсальное». На случай внезапной перемены имиджа.

С тех пор вешалка висела, как напоминание. Она не решалась трогать её. До сегодняшнего вечера.

Жанетта достала платье. Оно было просто сшито, без вышивки, но очень хорошо сидело.
Словно портной знал: это наряд для того, кто привык прятаться, но не хочет казаться сломленным.

Третья лавка на переулке Керн выглядела заброшенной.
Вывеска скрипела, стекло было запылено, и даже дверь не открывалась сразу — будто сопротивлялась.

Жанетта постояла на пороге. На ней было тёмное платье с высоким воротом и лёгкая накидка, не костюм Жана, но и не её старая, дворянская оболочка. Нечто между.

Она толкнула дверь. Колокольчик не звякнул, его давно сняли. Внутри пахло старой древесиной, чернилами и чем-то горько-пряным, как лекарственный чай, забытый на огне. Полки были пусты, стеллажи, частично опрокинуты. Только в дальнем углу теплился свет.

Озрик сидел там, в глубине, за низким столом, у горящей лампы. Он не поднялся, когда она вошла, только склонил голову в приветствии.

— Вы пришли, сказал он. Уже хорошо.

Жанетта села напротив, аккуратно, без спешки. Вид у него был всё такой же: немного лисий, немного книжный. Нос с горбинкой, губы срезкой саркастической линии, пальцы, чистые, но запачканные чернилами. Он шевельнул рукой, и за их спинами дверь сама собой захлопнулась.

— Начинайте, сказала она. Без ритуалов.

— Конечно, кивнул он, и в голосе его не было ни лёгкости, ни игры.
— У меня три вещи для вас. Одна тревожная, одна мрачная, и одна... пока непонятная.

Жанетта кивнула.

— Первая. Он разложил перед ней тонкий конверт. Документы на шахты. Переоформление было запущено через три дня после смерти ваших родителей. Причём, подписи — как бы вашего отца. Именно так — «как бы». Почерк хорош, чернила свежие. Новая дата — задним числом. Сделано умело. Не случайно.

Жанетта потянулась к бумагам, руки дрожали едва-едва, но лицо осталось спокойным.

— Кто?

Жанетта села напротив. Без вступлений. Без лишних слов.

— Говорите.

— Хорошо, сказал Озрик и достал из сумки тонкую папку. Я не люблю драматизм, поэтому сразу.
Человек, которому вы обязаны смертью родителей, влиянием на шахты и таинственным исчезновением аудиторских следов…

Он взглянул на неё прямо, без защиты.

— …сейчас занимает должность первого советника короля. Граф Мердан Севериус.