Пока имя моё — не моё

5

Свадьба была скромной. Без гостей из столицы. Без парада кланов. Без длинных речей и балов до рассвета. В гостиной старого дома Роальда, среди тех, кто знал, помнил и принимал — и потому не нуждался в доказательствах.

Фиона не скрывала слёз и восклицала на каждом шагу:
— Да вы ж… вы просто как в романе! Только лучше! Потому что вы реальные!
Меллори испёк торт в виде замка, из которого торчал маленький ключ из сахара.
Карт сказал свою единственную фразу за весь день:
— Дата будет внесена в архив. С чувством. И ушёл, чтобы никто не заметил, как он улыбался..

Роальд стоял рядом с Жанеттой, как всегда прямой, собранный, спокойный. Но рука, которой он держал её пальцы, была крепкой. Надёжной.

— Ты достойна лучшего, тихо сказал он ей в момент, когда никого не было рядом. Больше света, больше пышности. Ты заслуживаешь, чтобы мир склонился.

Она чуть покачала головой.

— Мне не нужен склонённый мир. Мне нужен тот, кто стоит рядом.

Роальд выдохнул, почти не слышно. И впервые за долгое время улыбнулся так, что лицо стало мягче.

Сразу после обмена кольцами — серебро, старинная гравировка, но без гербов
в комнату ворвался он.

— Наконец-то! воскликнул Кайр Гленнерион, громко и с широкой ухмылкой. Я уж думал, вы оба погибнете от сдержанности!

Он подмигнул Роальду.
— Ты всё ещё думаешь, что "сердце — это метафора"? А ты, Жанетта, — он склонился к ней с заговорщическим тоном, если он опять попытается спрятать эмоции за отчётами и протоколами шепни мне. Я организую допрос.

Роальд закатил глаза:
— Ты был приглашён на чай. Не на балаган.

— Чай, балаган, свадьба какая, в сущности, разница, когда жених выглядит так, будто сейчас подпишет союз о ненападении, а не клянётся в любви?

Жанетта рассмеялась. И, впервые за весь день, не сдержала слёзы. Но это были слёзы облегчения.

Потому что теперь она знала: всё это — её. Не выдумка, не прикрытие. А жизнь.

С её странными друзьями, сдержанным мужем… и тортом в виде замка.

Дом был погружён в полутьму. Слуги разошлись, друзья отбыли, даже Фиона оставила свои сентиментальные записки в покое.

Они остались вдвоём в кабинете, где всё начиналось: бумаги, книги, два кресла, один плед.
Никаких особых декораций. Но — всё было другим.

Роальд стоял у окна, глядя в темноту, где шевелились огни города.
Жанетта села, сняв туфли, ноги гудели, но внутри была странная лёгкость, будто наконец с плеч сбросили десятилетие.

— Не ожидала, что моя свадьба будет такой… спокойной, сказала она, грустно улыбаясь в кружку с остывшим чаем. Жаль родители не видят меня.

Роальд сидел рядом, не касаясь её, но близко. Настолько, что его дыхание отражалось в стекле рядом с её отражением. Он не сразу ответил. Сначала, просто посмотрел. Долго, внимательно. С тем редким выражением, которое бывает только у тех, кто не спешит говорить, чтобы не разрушить хрупкое.

— Они бы гордились, наконец произнёс он. Не платьем. Не кольцом. Тем, как ты держишься.

Жанетта опустила глаза. Я держусь, потому что… нет выбора.

Он покачал головой. Потому что ты сильная. А сила это не всегда гром. Иногда это просто… продолжать дышать, когда весь мир рушится. Тишина затянулась. Он взял её ладонь, согрел в своей. Пальцы у неё были холодные.

— Я… иногда думаю, сказал он, тихо, что мы все живём так, будто за нами смотрят. И не всегда это плохо.

Жанетта вздохнула.— Думаешь, они всё ещё где-то рядом?

Он кивнул.— Думаю, им не нужно быть рядом. Ты — их продолжение. И ты не сломалась. Значит, они не зря жили. Она кивнула, не отвечая. Но в груди стало чуть легче. А чай, остывший и забытый, больше не имел значения.

— Спасибо, прошептала она.

Он чуть сжал её руку. Это твой день. Даже если он тихий. Даже если без фанфар. Это всё равно победа. Я знал, что не смогу дать тебе шум. Пышность. Оркестры. Но я могу дать тебе одно.

Он повернулся. И впервые за долгое время, просто сел рядом.

— Каждый день, когда ты решишь остаться рядом… Каждый такой день будет для меня как первый.

Он взял её руку. Не крепко. Но так, чтобы она почувствовала — он держит. И будет держать.

— И если ты выберешь меня снова завтра… он замолчал, я стану лучше. Ради тебя.

Жанетта сжала его пальцы.

— А если выберу послезавтра?

Он посмотрел на неё. Медленно. Точно.

— Тогда ты не оставишь мне выбора. Придётся становиться лучшим всё чаще.

Она улыбнулась сквозь лёгкие слёзы. И кто сказал, что это не роман?

Он пожал плечами: этот человек, очевидно, ошибался.

А один из дней, они сидели у камина в библиотеке. Жанетта перебирала старинные гравюры, зачитанные вкрапления в досье, среди них встречались фамилии, которые давно канули в летописи. Но один герб, вырезанный на углу бумаги, она уже видела.

Серебряный дракон, изогнутый в спираль. Без пламени. Без крыльев. Только взгляд смотрящий в вечность. Она подняла глаза на Роальда:

— Это твой герб?
— Был. Когда-то. Сейчас его нигде не используют.
— Почему?

Он откинулся в кресле. Медленно. На мгновение показалось, что он не ответит. Но потом, спокойно, без драматизма:

— Потому что мой род почти исчез. Нас называли Аэстайр серебряная нить. Мы были связаны с договорами, с магией клятв и защит. Мой род один из самый древних родов хранителей клятв и договоров. Мы были известны своей сдержанностью, почти холодной рациональностью и особой магией контроля и защиты. Говорят, что кровь Аэстайра даёт силу "не говорить лишнего, но видеть всё". Моя форма дракона — серебряно-серый, почти дымчатый, с глазами цвета стали. Я всю жизнь контролирую свою собственную природой — потому что та требует власти, огня и силы, а он выбрал путь наблюдателя и аналитика.

Мы пали, потому что были слишком правильные, чтобы нравиться… слишком гордые, чтобы просить о пощаде. Он опустил взгляд. Нас предали. Тех, кто остался, выжгли из хроник. Остальные спрятались. Я — один из потомков. Не самый сильный, не самый древний… просто выживший.