Пока мы будем летать

Глава 13

Эйприл

Стою у дверей дома Мишель и не осмеливаюсь нажать на звонок. У меня даже рука не поднимается, и это пугает. Может, я зря согласилась прийти на пижамную вечеринку? В конце концов, мы не в младшей школе и даже не в средней. Зачем это? Зачем я вообще согласилась прийти?

В последнее время отношения с Мишель и Фостером просто полетели к чертям. Вместо того, чтобы отмалчиваться, я отвечаю саркастичными фразами, несколько резкими. Когда я отвечаю что-то этакое, все затихают. Не знаю, откуда у меня на языке столько яда. Хотя, погодите-ка, знаю! Мои лучшие друзья дешевые подделки из Wallmart. Я не верю им, поэтому каждая их произнесенная фраза раздражает меня.

Раня их, я раню и себя. Это худшая часть наших отношений. Наверное, мне было бы гораздо легче, если бы в ответ я получала ту же дозу негатива, что и отдаю. Но за каждым моим едким замечанием или ответом следует лишь немое понимание. Я хочу, чтобы они кричали на меня, говорили, какой невыносимой и отвратной я стала, чтобы они осуждали меня и ненавидели. Но вместо этого я лишь сама ненавижу себя. Ещё больше, чем было до этого.

Сегодня на одной из перемен, когда я хотела спрятаться от внешнего мира, Мишель нашла меня. Она всегда знает, где я могу быть, и порой это пугает. И хотя иногда это успокаивает, но чаще всего раздражает.

Девушка переминалась с ноги на ногу, как я сейчас, не в силах подобрать правильных слов. Похоже, я превратила себя в монстра в её глазах и глазах Фостера, который относился ко мне по-прежнему добродушно. Она предложила прийти к ней домой, чтобы устроить что-то вроде пижамной вечеринки. Родители уехали, этим случаем нельзя не воспользоваться. Я зачем-то согласилась, удивив этим решением нас обеих.

— Поговорим о разном, ладно? — спросила девушка, глядя своими большими голубыми глазами на меня. Прежде, чем ответить я сделала глубокий вдох. Натянув на лицо подобие улыбки, я кивнула головой. Мишель сразу же бросилась обнимать меня, от чего я едва не задохнулась, а затем она убежала.

Теперь я стою у двери её дома и не понимаю, что заставило меня ответить «да». Ненавижу это.

Может, мне стоит просто развернуться и уйти? Завтра можно будет сказать, будто я забыла об этом. На телефонные звонки не отвечала, потому что не слышала. В онлайне меня не было, потому что была весь вечер занята… Убирались с сестрой в доме. Пусть после приезда Брук я вижусь с Харпер ещё реже, но кто об этом знает?

Но только я разворачиваюсь, чтобы уйти, как двери за моей спиной открываются.

— Эйприл! Наконец-то ты пришла, — девушка бросается обнимать меня. Её горячая щека прикасается к моей холодной. После тридцати секунд теплых дружеских объятий Мишель пропускает меня в дом.

Чувствую себя крайне неловко.

— Джон в своей комнате со своим другом играет какую-то дурацкую компьютерную игру. Думаю, они не будут нам мешать, — сквозь улыбку проговаривает девушка. Она помогает мне снять пальто и терпеливо ждет, пока я сниму ботинки.

Мишель уже в пижаме. Её светлые волосы завязаны в два низких хвоста, что выглядит вполне мило. На ней зеленая пижама. Длинные штаны, которые достают до самого пола и болтаются, так как, вероятно, велики ей. Кофта с закатанными рукавами, посредине нарисовано большое красное яблоко. Я представляла, что на ней будет нечто более мрачное. Может, даже сексуальное. Повседневный стиль Мишель значительно отличается от этого.

— Молись, чтобы вы не помешали нам, — кричит из своей комнаты Джон, когда мы проходим мимо. Мишель захлопывает двери, и мы обе смеемся. В груди неприятно щемит, от чего я первой перестаю смеяться, опустив уголки губ вниз.

Мишель проводит меня в ванную для переодевания. Мне кажется нам обоим неловко. Будто мы две незнакомки, пытающиеся найти общий язык друг с другом. Но, наверное, ещё больше неловкости придает знание того, что я знаю о том, как относилась ко мне девушка раньше. И теперь, когда она улыбается мне в лицо, я хочу завопить о том, какая же она жалкая лгунья. Но я продолжаю держать это в себе.

Закрыв за собой двери, начинаю снимать с себя одежду. Широкий свитер висит на мне неуклюже, будто велик на несколько размеров. Легко снимаю его через голову, оставшись лишь в лифчике. В зеркале напротив возникает девушка достаточно худая, чтобы её снес ветер и качал на своих прозрачных крыльях.

Я не замечала этого, когда бегло смотрела на себя в зеркало каждое утро или переодевалась в школьную форму оттенка зеленой трясины. Я перестала следить за тем, как моё тело изменилось. И теперь задержав свой взгляд на картинке, застигшей напротив, мне сложно отвести глаза.

Розовые волосы заправляю за уши, чтобы не мешали. Прикасаюсь пальцами к животу, что заставляет меня поежится. Кожа настолько бледная, что, кажется, будто она светится. Замечаю контуры ребер, выпирающих наружу, и застываю в ужасе. Сбоку красуется большой синяк. Я даже не помню, откуда он у меня. Опускаю глаза вниз и смотрю на свои руки. Кожа плотно облегает фаланги, и это выглядит так ужасно, что мне хочется просто расплакаться.

Подхожу ближе и начинаю рассматривать лицо. Линия скул подчеркнута. Все округлости исчезли, а углы заострились.

Стук в дверь, и я подрываюсь с места.

— Эй, ты ещё долго? Я уже всё приготовила! — говорит Мишель, не скрывая в голосе нотки волнения.

— Ещё две минуты, — говорю я. Надеюсь, моё волнение она примет неправильно.

В конце концов, я отворачиваюсь от зеркала. Достаю из рюкзака розовую пижаму с чёртовыми единорогами и надеваю. Когда поворачиваюсь обратно, то больше не могу не видеть того ужаса, что я сотворила со своим телом. Через слой одежды чувствую холод, исходящих из моих костей.

Мишель ждет меня у дверей. Мы вместе проходим в её комнату. Когда девушка закрывает за нами дверь, выключается свет. Но в комнате не становиться вовсе темно. Ночник рассыпает искусственные звезды по всей комнате, заставляя меня затаить дыхание. На комоде в ряд стоят ароматические свечи, радуя приятным запахом манго.

Мы располагаемся на кровати. Может, здесь было бы тесно для двух взрослых людей, но для двух худощавых девушек, здесь достаточно места. Между нами даже образовывается небольшая пропасть, что есть гораздо глубже, нежели может показаться.

Ложусь у изголовья кровати, а Мишель напротив. Нахожусь у стенки, а она на краю.
Мы обе молчим некоторое время. У меня с головы не идет картина, увиденная в ванной. Как я довела себя до такого состояния? Как я могла превратить себя в это? Я даже на живого человека мало похожа. Как я могу любить кого-то, если я не могу полюбить себя? Я даже не уверенна, какой я хочу быть. Худая, толстая, уродлива или красива, слишком длинные волосы или слишком короткие, женственная, мужеподобная, слишком глупая или слишком умная… Я устала загонять в эти рамки саму себя. Устала требовать от себя быть кем-то, кем никогда вероятно не стану.

— У меня есть бисквиты. Я могла бы сделать чай, если ты хочешь, — говорит Мишель. Похоже, ей наскучает просто молчать. Я благодарна ей за то, что она первой нарушает убийственную тишину, вырывает меня из водоворота мыслей. Похоже, я никогда не научусь плавать.

— Да. Это было бы замечательно, — совсем тихо произношу я, подавляя слезы, что просятся наружу. Матрас прогибается, когда девушка поднимается с места, а моё костлявое тело подскакивает на пружинках. Боже мой, как я могла позволить этому случится?

Встаю с кровати следом за Мишель. Чувствую себя старухой, у которой ломит кости. Буквально чувствую каждую из них, что будто скрипят, рассыпаясь медленно на части.

Мишель приносит на большой тарелке бисквиты, чашу с джемом и чай в красивых чашечках, украденных из родительского сервиса. Она садится напротив меня. Мы всё ещё сидим в темноте, и я прошу девушку не включать свет, когда она поднимается с места, чтобы сделать это.

— В последнее время мы будто перестали общаться, — осторожно произносит Мишель. — Мне не хватает нашего общения.

Беру кусочек бисквита. Подношу ко рту, но сразу же чувствую подкатившуюся к горлу тошноту. В последний раз после того, когда я нормально поела, меня всю ночь тошнило. Это было ужасно. Но я всё равно делаю над собой усилие, чтобы откусить хотя бы маленький кусочек и проглотить его.

— Ты ненавидишь меня за это? — вырывается у меня. Сложно держать внутри то, что рвется наружу.

— Что? Нет, — она хрипло смеется, опуская голову вниз. — Вовсе нет, — произносит девушка, и улыбка меркнет. Ей будто хочется что-то сказать мне, но она не решается.

Мне кажется, будто у меня раздувается желудок от каждого съеденного кусочка. Покончив с бисквитом, решаю, что мне больше не стоит есть. В норму тоже нужно приходить постепенно. Беру в руки чашку с чаем и отхлебываю.

— Я должна тебе кое в чем признаться, — моё сердце падает в пятки. Откладываю чай в сторону и готова внимательно слушать. — Ты же знаешь, что я переехала в город в начале учебного года. Я готовилась к тому, что быть новенькой это сущий ад, но я и подумать не могла, что будет так тяжело, — она таит дыхание, подавляя свои эмоции, вырывающиеся наружу. Нахожу её ладонь и легонько сжимаю. Говорить всегда тяжело. — Я пришла на одну из вечеринок, которую устроил один из парней из футбольной команды. Мой парень сказал, что это отличный шанс завести себе друзей. Я обещала ему пойти. Там я увидела тебя и твою подружку…

— Лиззи, — перебиваю, но сразу же поджимаю губы. Ей и так нелегко.

— Да. Прости, но когда я увидела вас, то сразу подумала, что вы двое из тех сучек, которых вся школа хочет. Я даже не надеялась подружиться хотя бы с одной из вас, — девушка улыбается. Она из-за этого сказала те слова? Только лишь из-за этого она пожелала мне смерти? — Я хотела уйти с той вечеринки пораньше, но ко мне начал приставать один парень. Эрик Хьюстон, — ещё один друг Зака. Ничем не отличается от Дональда Николса. Почему все парни в футбольной команде такие озабоченные? — Я тогда прыснула ему в глаза перцовым баллончиком. И надеялась на то, что всё обошлось.

Не могу уловить связь между мной и Эриком. Я с ним даже ни разу не общалась. Чай уже остыл, бисквит начал засыхать, но сладкий запах джема продолжает навеивать ложное чувство покоя.

— Через неделю в школе появились слухи о том, что у меня сифилис. Будто я заразила им Эрика. Это было ужасно. Я с ним даже не спала, — её голос становиться всё слабее и слабее. Сжимаю её ладонь ещё сильнее. — Ко мне дошел слух, будто это ты всем растрезвонила об этом. Я не помню от кого услышала подобный слух, но я возненавидела тебя всей своей душой, — её рука сжимает мою в ответ.

— Но я не…

— Теперь я знаю, — её голубые глаза встречаются с моими. — Теперь я знаю, что это была не ты.

Я слышала о девушке, у которой был сифилис. Кажется, от Лиззи. Но я не придавала значения этому. Меня беспокоили отношения с Заком, а всё остальное было не важно. Я даже не знала Мишель до того момента, пока она не познакомилась со мной.

— Это была твоя подружка. Стюарт помог мне прижать Эрика к стенке, чтобы тот сказал правду. Он сказал, что спал с Лиззи. Это она заразила его чёртовым сифилисом. Но чтобы не портить своё «честное» имя, бросила тень на меня, — девушка пожимает плечами.

Меня будто ударяет битой по голове. В глазах на несколько секунд темнеет. Она одурачила меня. Лиззи специально прислала мне те видео, чтобы лишить меня тех друзей, которые у меня есть. Она сделала это намеренно, ведь знала, как много для меня начали значить Мишель и Фостер.

— Прости меня, — произношу я и через секунду оказываюсь в крепких объятиях блондинки.
Она не обижается на меня. Она понимает меня. Чувствует меня.

Первое время мы молчим. Я беру в руки остывшую чашку с чаем и начинаю пить, заполняя пустоту внутри.

— Стюарт тоже хотел прийти, но я подумала, что это не лучшая идея, — сказала Мишель, и мы обе рассмеялись.

Лёд постепенно тает. Мы пытаемся не затрагивать тему школы. Разговоров нам хватает о другом. Мы проникаем в самые давние воспоминания друг друга. Я рассказываю ей о Харпер. О Брук, с которой я знакома, кажется, вечность. Мы говорим о Томе. Мишель рассказывает о своем парне. О детстве в Шотландии, откуда она родом и её семье.

Чай, бисквиты, джем, искусственное небо на потолку, сладкий запах манго, витающий в воздухе, и теплые разговоры. Никаких воспоминаний об отце или матери. Я не хочу больше врать. Но я не хочу больше вспоминать о них. Образы этих людей умерли в моей голове. Для меня они умерли и в жизни.