Пока мы будем летать

Глава 14

Харпер

Каждая минута длиною в час. В моей голове тикают часы, отсчитывающие секунды. Зажатая на узком диванчике между Тимом и Флинном, чувствую себя неловко. Один то и дело пинает меня локтем, задевает с каждым поворотом в сторону лестницы. Другой же держится на расстоянии. В воздухе висит напряжение, и я готова сделать всё что угодно, чтобы не чувствовать себя так странно.

Моя рука лежит на колене. Рука Флинна находится на его колене. Меня магнитом тянет дотронуться до него. Стоит всего лишь потянуться пальцами друг к другу, чтобы прикоснуться. Но я умираю в своем диком желании сделать это. Надеюсь, он хочет этого так же сильно, как и я.

Стараюсь следить за Тимом. Между мной и Флинном всё ещё не было ничего больше полуночных разговоров, но я чувствую себя жутко из-за этого. Не могу смотреть в глаза Брук. Тим же и вовсе смотрит на меня осуждающе, хотя между ним и Брук было нечто гораздо серьезнее разговоров. Так почему я чувствую себя так ужасно? Наблюдаю за ним, чтобы поймать его взгляд и увидеть, наконец, в его глазах помилование.

Когда Флинн впервые появился на пороге моего дома в двенадцать часов ночи, я была немало удивлена. Мне хотелось прыгать на месте и хлопать в ладоши, словно ребёнок, получивший долгожданный подарок на Рождество. Но в то же время мне хотелось плакать из-за неправильности каждого нашего действия. В конце концов, я позволила себе обнять парня. Это объятие скорее напоминало дружеское, потому что мы вели себя осторожно. Я — из-за Брук, а он — из-за меня.

Я пустила Флинна в дом. Это было так странно. У меня сердце из груди вырывалось, когда я поняла, что он стал частью моего мира. Я хотела сделать чай для нас. Он сказал, что я делаю всё неправильно, велел сесть и смотреть, как настоящие англичане должны делать чай. Это было забавно, когда парень нарочито глупым голосом объяснял мне каждый свой шаг, прикрепляя глупое «мисс Голди» к каждому предложению.

Не могу сдержать смех, когда вспоминаю об этом. Оба парня обращают на меня внимание. Флинн улыбается в ответ, будто подумал в эту секунду о том же, а Тим окинул меня взглядом полным презрения. Может, мне стоит прямо сейчас сказать ему о том, что я видела их с Брук, чтобы прекратить это?

Но я не хочу делать этого. Я даже не злюсь на Тима. Просто огорчена такой несправедливостью.

Едва сдерживаю на губах улыбку, когда вспоминаю вкус чая, что оказался совершенно отменным на вкус от того, что я когда-либо пробовала. Этот напиток мог стать даже в конкуренцию с идеальным кофе Тома. Хотя, если прибавить к чашке чая ещё и приятные разговоры, то кофе Тома даже не конкурирует.

А потом мы просто лежали на моей кровати и разговаривали в темноте. Наши руки были сжаты в замок, который не могло бы ничего сломать, кроме времени, что заканчивалось. Я слышала его голос и чувствовала его ладонь в своей. Странно, но этого было достаточно.

Мы говорили обо всем на свете. Только не о нас. Я предупредила Флинна, что скажу ему, когда буду готова к чему-то большему, и он прислушался ко мне. Парень готов рассказать Брук о нас в любую минуту, хоть прямо сейчас, но я сдерживаю его. Нужно время. Брук бросит Флинна, он ей не нужен. А потом, когда я скажу ей, что люблю его, она обязательно поймет меня. Просто для этого нужно немного больше времени.

Брук опять возится, не зная, что надеть. Она позвонила мне в восемь часов утра, велела быстро собираться, потому что мы собираемся на пикник, загород. Это странно, потому что ещё в школе Брук ненавидела всякие походы и всегда притворялась больной только бы пропустить эту важную часть школьной жизни. Мы с Тимом всегда сидели вместе в автобусе, но потом расходились, и мне приходилось проводить время с другими девчонками из школы. Мне очень не хватало Брук в такие моменты. Когда мы возвращались из похода, она никогда не спрашивала о том, как я провела время.

Ждем Брук уже больше часа. Мистер Хоккинс сидит в большом кресле и смотрит телевизор. Я не большая поклонница «Доктора Кто», поэтому сижу и зеваю, безнадежно мечтая о том, чтобы снова встретиться с Флинном и говорить с ним всю ночь напролет.

Есть в этих разговорах что-то волшебное. Каждое его прикосновение, даже случайное, отдается приглушенным стоном блаженства, который я не могу подавить в себе. Мне хочется попробовать на вкус его губы. Хочется смотреть на него при свете дня, не отводя глаз. Хочу держать его за руку прямо сейчас. Хочу, чтобы он касался длинными пальцами моего лица, чувствуя меня насквозь. Хочу не смущаться своих мыслей, которые пугают меня больше смерти.

— Харпер, может, ты поторопишь её? — шепчет мне на ухо Тим. Голос у него уставший, что меня успокаивает. Может, его глаза специально врут?

Поднимаюсь с места и сразу же замечаю Брук, спускающуюся по лестнице. На ней короткие шорты, под которыми виднеются чёрные капроновые колготки. Сверху на Брук тоненькая хлопковая рубашка, поверх которой висит джинсовая жилетка.

— Боже мой, Брук, — я сорвалась с места и подбежала к девушке. — Ты в этом замерзнешь, — хватаюсь обеими руками за её жилетку и буквально выкрикиваю каждое слово. Когда замечаю на её ногах мокасины, меня просто бомбит.

— Я смотрела прогноз погоды. Сегодня не так уж и холодно, — спокойно отвечает Брук, выдернув из моих цепких пальцев краешки жилетки. — А вот ты, похоже, собралась на Северный полюс, — окинув меня смеряющим взглядом, говорит девушка. В отличие от Брук, я действительно готова к походу. На мне джинсы, серый вязанный свитер с воротником, на который я ещё и накинула куртку-ветровку. Мои ноги в множестве мозолей и ссадин от роликов, от которых я ещё отвыкаю, теплятся в зимних шерстяных носках и осенних теплых сапогах. Может, выгляжу я не как супер-модель, но я хотя бы избавила себя от вероятности отморозить себе что-то, чего не скажешь о Брук.

— Это так мило, что ты обо мне заботишься, — девушка щипает меня за щеки, как ребенка.
Мистер Хоккинс недовольно хмыкает, но ничего не говорит своей дочери. Была бы здесь миссис Хоккинс, она непременно велела бы ей переодеться, но она как на зло уехала к своей сестре.

Мы едем в неизвестном направлении в машине Флинна. Теперь наша очередь с Тимом тесниться на заднем сидении. Сижу молча. Прислонившись щекой к холодному стеклу, наблюдаю за пейзажами за окном. Едва мы только выехали за город, на горизонте замаячили деревья, за которыми скрываются бесконечные поля.

Флинн открыл окно возле себя и начал курить. Брук просила его прекратить, но он игнорировал её. В конце концов, она попросила у него сигарету и тоже закурила.

— Куда мы вообще едем? — спрашиваю я. Сигаретный дым так манит, но я не прошу парня дать мне закурить.

— Харпер, помнишь, ты рассказывала мне о каком-то особенном месте? Может, мы поедем туда? — задает встречный вопрос Брук. Флинн усмехается, замечаю отражение его улыбки в зеркале. Мне приходится заставить себя не улыбнуться в ответ.

— Нет, Брук. Не помню, когда была там в последний раз. Там, наверное, уже не так, как было раньше, — мотаю отрицательно головой в ответ.

В итоге мы едем туда, куда предложил направляться Тим. Неожиданно он вспомнил место, куда мы часто ездили ещё в школе. Наверняка парень соврал. Это другое место. Готова поставить сотку на то, что мы едем на место, где у него был первый секс. Это было летом где-то между восьмым и девятым классом. Нам было где-то по четырнадцать. Я проводила лето у Луизы. У меня всё ещё была депрессия из-за смерти отца, хотя с того момента прошло уже много времени. Маму бесило это, поэтому она отправила меня на некоторое время к своей сестре, с которой я хотя бы могла найти общий язык. Эйприл осталась с ней в городе. Хотя ровно через год она отправила её вместе со мной. Когда мы вернулись, её уже не было. Брук отдыхала с родителями в Италии. Зато когда мы вернулись, Тим все уши нам прожужжал об этом знаменательном дне.

Замечаю в глазах парня игристые огоньки, которые шипят, словно пузырьки в шампанском, и растворяются в сладостных воспоминаниях о том дне.

Всё ещё не знаю, кем была та девушка. Тим так много говорил об этом, но ни разу не называл имени, сколько бы я не спрашивала. Наверное, я уже никогда не узнаю об этом. Хотя имеет ли это теперь значение?

Ровная дорога, укрытая асфальтом, закончилась. Флинн сворачивает на неровную дорогу, и я первая чувствую это при ударе носом о стекло. Брук громко смеется, как и Тим. Конечно же, мои страдания приносят им лишь удовольствие. В этом вся суть дружбы.

Взглянув в зеркало, встречаюсь с улыбкой Флинна. В конце концов, не сдерживаю и себя от улыбки.

Поездка перестает быть приятной. Мы подскакиваем всё время на месте. Брук вскрикивает каждый раз, когда её тощая задница отрывается от сидения. Тим наваливается вперед и указывает, куда нужно ехать. А Флинн молча ведет машину дальше.

Искренне радуюсь, когда мы наконец-то останавливаемся посреди какого-то леса, вдали от города и цивилизации.

— Здесь даже нет связи, — возмущенно произносит Брук, глядя на экран телефона. Отлично, это безумие будет продолжаться весь день.

Быстро выскакиваю из машины. В тени деревьев, смыкающихся корявыми ветками в медвежьих объятиях, оказывается прохладнее. Услышав мычание Брук за спиной, мне становится понятно, что она уже жалеет о том, что приехала сюда. Впрочем, это же её идея.

Натянула рукава свитера. Для начала апреля ещё слишком холодно. Но мне это даже нравится. Я любила холод всегда больше тепла. Особенно не могу переносить жару.

— Чёрт, здесь так холодно, — Тим пятится. На нем его любимая кожаная куртка, которая (по его мнению) придает ему более дерзкий вид. Флинн снова молчаливо курит. Ловлю его взгляд на себе. Он такой неосторожный. Резко отворачиваюсь, подхожу к Брук и хватаю её за руку:

— Предлагаю собрать немного хвороста для костра. Девочки — направо, мальчики — налево, — командую и сразу же веду растерянную Брук за собой.

— Не поубивайте друг друга, — смеясь, бросает девушка.

Брук вся дрожит. Мне хочется победно вскрикнуть «Я же говорила», но тоже молчу. Земля влажная. Гнилые листья, оставшиеся ещё с осени, прилипают к подошве. Кое-где можно заметить не растаявшие грудки снега, хотя над головой уже слышно тихое пение ранних птиц. Деревья ещё голые, на ветвях едва можно заметить прорастающие почки. Здесь весна настанет ещё не скоро.

Любуюсь этой красотой. Здесь так умиротворяюще красиво. Может, где-то за деревьями таится что-то волшебное. Милый монстр с пушистой мордочкой, который с боязнью наблюдает за нами. Лесные нимфы где-то напевают свои песни, гладя нежными руками шершавую кожу дерева. Одного, другого…

Усмехаюсь своим же мыслям.

— Он милый, правда? — неожиданно произносит девушка. Перевожу на неё взгляд. В руках у неё всё ещё пусто, хотя я уже собрала достаточно мертвых останков. Перекидаю ей в руки собранный мною хворост и тянусь ещё за одной находкой.

— Ты о ком? — слишком глупо и наивно.

— О Флинне. Он так не похож на всех остальных парней, с которыми я когда-либо встречалась, — грустным голосом продолжает Брук. Всё моё тело напрягается, а сердце колотится, как бешенное. Надеюсь, девушка не заметит моего волнения.

— Да, он правда милый, — натянуто улыбаюсь. Боже, Брук, давай просто прекратим этот разговор. Милый… Этого слова точно недостаточно, чтобы описать этого парня. Он прекрасный, как снаружи, так и внутри. Чувственный, заботливый, сильный, забавный, веселый… Этого списка мало. Мне даже самой не хватает слов, чтобы описать ей, что я думаю о нем. И мне совсем не жаль, что для Брук он просто милый.

— Хотя меня жутко бесит его упрямство, ведь независимость, к которой он стремится, приведет его к нищете. Представляешь, его мать владеет картинной галереей, а он работает… Курьером, — она с таким напускным презрением произносит это, что мне хочется ударить девушку по лицу. — Мама говорит держаться за него, потому что у него богатые родители. Но он даже не принимает их помощи…

— Разве ты не говорила, что он занимается фотографией? — спрашиваю как бы между прочим.

— Да. Некоторые его фотографии даже печатали в журналах. Он хочет устроиться на постоянную работу, но пока что не удается, — да уж, это точно не для неё. Брук привыкла к тому, чтобы кто-то платил за её веселье, но Флинн не из таких. — Перед поездкой у нас была фотосессия. Эти фотографии Флинн отправил на международный конкурс. Приз — сто тысяч евро. Представляешь? Думаешь, это лицо сможет выиграть? — девушка поправляет волосы и громко смеется с собственной шутки, которая не кажется мне смешной. Улыбаюсь в ответ, воздержавшись от ядовитого комментария. Почему Брук меня сейчас так бесит?

— Ты будешь с ним и дальше встречаться? — спрашиваю, опасаясь при этом реакции подруги. Боюсь, что она увидит в моих глазах трепет души, которая умирает, слушая её признания. Прячу глаза вниз, не могу дальше выискивать хворост, просто сосредотачиваюсь на разговоре.

— Не знаю. Нет. Наверное, не буду. Он скучный для меня. Представляешь, он даже отказался спать со мной в одной спальне! Говорит «родительский дом нельзя осквернять». Мама оценила, но для меня это дико.

Тихо хихикаю.

— Хотя знаешь, в постели он не так уж плох, — девушка игриво пинает меня локтем в бок. Улыбка сникает с моего лица. Засосало под ложечкой. Этого стоило ожидать, но почему это оказалось больнее, чем я думала.

Чтобы перестать думать об этом, решаю перевести тему. Мне стоило задать Брук всего лишь один вопрос, касающийся её работы в театре, как она уже не в силе была умолкнуть. К моему же сожалению я не могла перестать думать о том, что между Флинном и Брук было нечто больше поцелуев. Глупо ревновать его, ведь он не мой парень. Это я разрушаю чужие отношения. Это я должна держаться подальше от него.

Между мной и Флинном большая душевная привязанность. Разговоры с ним, как долгожданный глоток воды после недель обезвоживания. Мне кажется, я понимаю его, даже когда мы просто молчим. Мне нравится чувствовать его рядом. И я просто схожу с ума от того, как хочу быть вместе с ним всегда.

Закрыть двери на замки, на окнах задернуть шторы, чтобы не проходил даже луч света, и быть с ним, пока не умру от вожделения. Только я и он. Это безумие, но я никогда не хотела ни одного парня так сильно. Я так сильно хочу стать частью его жизни и сделать его неотъемлемой частью моей.

Когда Брук говорит своё «нет», я тихо радуюсь. Только бы она не напоминала мне о том, что он всё ещё принадлежит ей.

Тим окликает нас. И мы решаем вернуться. У Брук в руках гораздо больше хвороста, нежели у меня, потому что я отдала ей всё собранное мной.

Когда мы возвращаемся, то замечаем, как парни отделили большими камнями место для костра. Они собрали хвороста намного больше, что неудивительно.

На мои плечи падает плед. Поднимаю глаза вверх и вижу Флинна. Его глаза грустные. Но на лице улыбка. Касаюсь его теплых пальцев, которые всё ещё придерживают край пледа. Это длится секунды, но я чувствую волну упокоения от одного лишь его прикосновения. Когда Флинн бросает плед на плечи Брук, а она берет его за обе руки и притягивает ближе, отворачиваюсь, не в силах наблюдать за этим.

— Может быть, сыграем в правду или действие? — спрашивает Тим. В руках он уже вертит бутылку из-под пива.

— Мы что, в старшей школе? — раздраженно спрашиваю я.

— Давайте! — радостно вскрикивает Брук. И моё «нет» тонет в её «да».

— Давайте лучше сыграем просто в правду, — в свою очередь предлагает Флинн.

— Ладно. Только тот, кто не захочет говорить правду, будет должен выпить это, — Тим достает из багажника машины бутылку с водкой. Подхожу к нему. Замечаю в багажнике ещё три бутылки вина, одну бутылку абсента и, наверное, десять бутылок пива.

— Господи, вы готовились к этому дню целый год? — закатив глаза, спрашиваю я.

— Когда это ты была прочь выпить? — говорит Тим, сверля меня взглядом.

— Вообще-то мне ещё завтра на работу.

— Вообще-то мне тоже, — ухмыляется Тим.

Выхватываю у него из рук бутылку пива, готовая к игре, но совершенно не готовая к тому, чтобы раскрывать правду.