Пока мы не исчезли

Глава 1. Чемодан и рыжий кот

Рыжий кот ловко лавировал среди разложенных по подоконнику мелочей. Элегантно перепрыгнув через стопку потрёпанных нот, он принюхался к цветущей красной герани в ажурном кашпо и фыркнул. Обернув лапки пушистым хвостом, Семка меланхолично уставился в окно.

Миргород, как и всякий провинциальный городок, встретил нас свинцовыми тучами, серым, подтаявшим снегом и февральской моросью, беспрестанно барабанившей по стеклу.

И с чего я вообще решила, что в этот раз всё будет иначе?

— Семка! Ну-ка, брысь оттуда!
На подоконник с облупившейся белой краской бухнулась стопка алюминиевых кастрюль. Кот укоризненно сверкнул янтарными глазами на хозяйку, но всё же нехотя покинул нагретое местечко.

Поддавшись порыву, я подхватила кота на руки, когда тот пробегал мимо, и, почесывая его за ушком, успокаивающе залепетала всякие нежности.

Говорят, коты быстро привыкают к дому, и перемена места — настоящий стресс для них. Но Семка опровергал эту теорию: за свою недолгую жизнь пушистый зверь уже неоднократно переезжал с нами с квартиры на квартиру. Если кот и был недоволен этим обстоятельством, то миска с ароматным кормом довольно быстро возвращала ему душевое равновесие.

Вот бы и у меня было так же…

— Давай быстрее, Кира, — мама смерила нас с Семкой недовольным взглядом. — Всё это нужно разобрать до воскресенья.

Я тяжело вздохнула, оглядела разгром на кухне, вспомнила про кучу чемоданов и пакетов в коридоре — и тут же чихнула. В воздухе стоял затхлый, пыльный дух, привычный для квартир, в которых давно никто не жил.
С грустью подумав, что после распаковки нам ещё предстоит генеральная уборка, я поникла. Опустила кота на пол и нырнула в недра клетчатой сумки, выуживая хрустальные салатницы, заботливо обёрнутые в тонкие полотенца.

— Какой смысл всё это раскладывать... — пробормотала я себе под нос, разворачивая очередную стопку тарелок. — Всё равно скоро снова переедем.

— Не начинай, Кирюш, — устало откликнулась мама и сдула со лба выбившуюся, выбеленную прядь. Короткие волосы, едва достающие до плеч, она собрала в небрежный хвост пышной резинкой. Прическа уже давно растрепалась, но, как обычно, мама не обращала на это внимания. — Не так уж часто мы переезжаем.

Я тихо хмыкнула, но это не осталось незамеченным.

— Почему ты вечно чем-то недовольна? — Мама скорбно поджала пухлые губы, будто большего разочарования в ее жизни еще не случалось. — Ты даже школу не окончила, а уже столько всего увидела. Это же бесценный опыт! — мечтательно воскликнула ма и продолжила менторским тоном. — В твои годы я могла только мечтать о таких возможностях. Да и вообще — далеко не многие твои сверстники могут похвастаться подобным.

— Может быть... — я пожала плечами с напускным безразличием. — Зато многие мои сверстники могут похвастаться наличием друзей. А я в понедельник иду в новую школу и опять буду начинать все сначала. Уже в пятый раз.

В кухне воцарилась густая, вязкая тишина — такая, что её, казалось, можно было замешивать ложкой.

Под аккомпанемент тарахтящего холодильника и завывание ветра за окном две миниатюрные фигурки — удивительно похожие, будто сёстры, и в то же время совершенно разные — молча раскладывали посуду по свободным поверхностям.

Семка, как внимательный управляющий, деловито крутился рядом и тщательно обнюхивал каждый предмет своим розовым мокрым носиком.

— Между прочим, я ведь тоже начинаю всё сначала, — сказала мама тем тоном, каким всегда пыталась сгладить острые углы. — Но я вижу в этом возможности, а не трудности.

Я не ответила, да этого и не требовалось.

—— Мне очень повезло, — продолжала мама. — Не зря я каждый год ездила по конкурсам, ночами готовила партии…

Мама на секунду отложила сумку и с сияющей улыбкой развела руками.

— И вот результат — меня заметили! Пригласили в Миргородскую консерваторию, и теперь я буду работать с самим Радиславом Николаевичем Аверьяновым. Ты даже не представляешь, какой он талантливый дирижёр! О нём регулярно пишут в журналах, а его концерты показывают по телевизору.

Мама продолжала что-то восторженно рассказывать, но я уже не слушала.

Светлана Анатольевна Минаева — по совместительству моя мама — была молодым, амбициозным и вполне успешным концертмейстером. Её историю про «успех всей жизни» и «величайшую возможность» я слышала уже не раз. Каждый наш переезд сопровождался примерно таким рассказом — менялись лишь имена, города и названия учебных заведений. Всё звучало вдохновляюще, почти как сказка… только не моя.

Меняя место жительства, мама отправлялась к новым вершинам, а я — просто уезжала. Снова. От одноклассников, друзей и с трудом налаженного быта.

— Ладно, — выдохнула я, стараясь говорить ровно.

Смысла спорить не было. Каждый раз, стоило заговорить о своих чувствах, мама начинала раздражаться, а иногда и злиться. Поэтому я давно поняла: лучше промолчать и просто пережить бурю.

— Пусть это будет наш последний переезд, — добавила я миролюбиво и улыбнулась.

Мама тут же оживилась, расправила тонкие плечи в обтягивающей майке и засияла в ответ:

— Ну разумеется! Тут и город замечательный, и люди, я уверена, очень хорошие. Смотри, какая квартира уютная — повесим тюль, разложим всё по местам… будет лучше, чем в прошлой квартире.

Под мамин мечтательный щебет я подхватила стопку книг в одну руку, чемодан — в другую, и направилась в свою комнату по узкому коридору с бежевыми обоями в полоску.

Моя комната была маленькая, как и вся квартира, но мне этого хватало. Мебель досталась от прошлых хозяев: вдоль одной стены громоздился гарнитур из тёмной фанеры — полки, шкафы, даже откидной стол. Над раскладным диваном висел ковёр с абстрактным бежевым узором.

Чемодан с металлическими уголками с глухим стуком ударился о пол у самой двери, стопка книг плюхнулась на одну из полок, подняв облачко пыли.

Я огляделась.

Комната пахла пустотой и пылью.
Несмотря на промозглую погоду за окном, нестерпимо захотелось впустить в это темное, унылое пространство немного воздуха. Я направилась к единственному окну — большому, почти во всю стену. По пути мой взгляд скользнул по зеркалу, затянутому толстым слоем пыли.