Пока мы не исчезли

Глава 5. Не просто дерево

Лист.

Как за спасительную соломинку, я выудила из кармана помятый листок. Развернула его дрожащими пальцами и, вчитавшись в знакомые строки, начала:

Life has loveliness to sell,
All beautiful and splendid things,

Вздох. Быстрый взгляд на бумагу — и снова вслух:

Blue waves whitened on a cliff,
Soaring fire that sways and sings,*

Мой взгляд метался по лицам в зале — искал хоть какую-то опору. И наконец нашёл её.

Чёрно-белая фотография в металлической рамке: балерина, застывшая в сложном па, встав на носочек.

Я следила за плавной линией её руки. За изгибом спины. За светлым, почти неземным выражением лица. И с каждым словом голос становился всё увереннее. Он креп, звучал всё ярче, торжественнее.

На последних строчках я больше не заглядывала в шпаргалку. Она уже не была нужна.

For one white singing hour of peace
Count many a year of strife well lost,
And for a breath of ecstasy
Give all you have been, or could be.*

Я выдохнула. Глубоко. Судорожно.
Пальцы дрожали, но внутри будто расправлялись крылья.

Послышались редкие аплодисменты.
Жанна Аркадьевна поднялась со своего места:

— Отлично, Кира. Очень хорошо. Если на концерте прочтёшь так же — будет просто замечательно.
Она коротко мне улыбнулась и, вернувшись к своим заметкам, объявила:

— Номер семь — Миша Грязнов, гитара.

В зале тут же поднялся приглушённый гул. Ученики воспользовались паузой, чтобы наконец-то пообщаться, пошептаться, да и просто сбросить напряжение.

На сцену тем временем вышел щуплый русоволосый парнишка с жёлтой гитарой в руках. Он осторожно нёс её перед собой, кажется, боясь даже дышать.

Я сбежала со сцены по ступенькам, сдерживая улыбку, и направилась к своему месту.

Но каждый мой шаг… Сопровождал неотрывный взгляд тёмных, внимательных глаз.

Я же старательно избегала смотреть в сторону «звёздной» четвёрки, делая вид, будто их тут вовсе нет.

Во-первых, в моей памяти ещё свежо было воспоминание о нашем столкновении в коридоре — когда содержимое моей сумки вывалилось на всеобщее обозрение. Хоть я и сделала вид, что ничего страшного не произошло, все же мне было ужасно неловко.

А во-вторых, я не горела желанием выглядеть очередной фанаткой. Но после той глупой встречи в парке, боюсь, именно так я теперь и выгляжу в их глазах.

***

— Минаева, встань левее! Руками активнее, активнее маши!

Жанна Аркадьевна неспешно вышагивала вдоль сцены, пока актёры отыгрывали свои роли и комментировала каждое движение и интонацию. В её голосе звенело нетерпение и лёгкий азарт — казалось, она искренне верила, что из нашего «народного театра» получиться что-то дельное.

Педагогический совет постановил: к Восьмому марта школа должна подготовить спектакль по мотивам русской народной сказки «Царевна-лягушка». Учителя тут же ринулись кроить сценарий и набирать актёров.

И вот теперь горстка одиннадцатиклассников собралась на сцене, чтобы исполнить свой последний в стенах школы спектакль — постановку, призванную «прославить женскую мудрость». А если проще, — подвести зрителя к мысли, что за каждой победой мужчины всегда стоит умная, решительная женщина.

Главные роли распределили быстро. Царевну Лягушку играла, разумеется, Леленька Бородина.

Узнав об этом, я невольно приподняла бровь. Не слишком-то она походила на сказочную красавицу с её куцой, обесцвеченной косичкой, едва ли достающей до плеч. Но густой шиньон, водружённый на ее макушку, расставил всё по местам.

А в роли Ивана-Царевича, как несложно догадаться, — Макс Чернов. Куда уж без него?

Ирина Конурина получила роль рассказчицы. Слава из «звёздной четвёрки» — Кощея. Учитывая его худобу и вечно серьёзный вид, роль подошла ему просто идеально. Женя и Даня исполняли роли братьев Царевича, а Света и Аня, мои одноклассницы, играли их жён. Девушки постоянно смущались и глупо хихикали, глядя на своих «мужей» из-под полуопущенных ресниц. Остальные ребята выходили на сцену эпизодически, изображая то свиту, то жителей, то говорящих зверей.

Мне же досталась роль камня, реки, кустов… В общем, я была массовкой.

Сейчас, например, я изображала старый дуб и старательно размахивала своими «ветками» — искусно нарисованными на плотном картоне — стараясь при этом не задеть зализанную макушку Чернова. Он, в образе Ивана-Царевича, как раз драматично бродил по сцене, вглядываясь в неведомую даль. Его герой только что сжёг лягушачью шкурку и теперь «блуждал по тёмным лесам», в поисках своей возлюбленную.

К моему удивлению, все ребята играли очень хорошо. Я бы сказала, профессионально. Не робели, не стеснялись, а отыгрывали роль на совесть.

Когда репетиция подошла к концу, Жанна Аркадьевна отпустила всех, кроме Макса и Лели. Их, как главных героев, она попросила ещё раз пройтись по нескольким сценам.

Актёрский состав — в лице измученных старшеклассников — облегчённо выдохнул и бодро засеменил к выходу. Я же вернулась к своему креслу, прокручивая в голове список вечерних дел: на завтра нужно сделать геометрию, английский, а ещё не забыть забежать в ателье за мамиными брюками…

Пока копалась в рюкзаке, краем глаза заметила, что друзья Чернова уходить не собирались. Они снова устроились на своих местах в зале и теперь с ленивым интересом наблюдали за происходящим на сцене. Я тоже обернулась — а потом невольно села, заворожённо глядя на актеров.

Леленька и Макс репетировали сцену пира во дворце. Леля, как грациозная лань, плавно изгибалась, взмахивая летящими рукавами изумрудного платья. В этот момент она совсем не походила на ту стервозную фифу, которую неустанно изображала из себя.
В это время Чернов, как истинный гусар в расшитом красном кафтане, вышагивал вокруг своей партнёрши, словно павлин. Его тонкие губы подрагивали в едва сдерживаемой улыбке, да и в целом парень перестал походить на мраморную статую и превратился в шкодливого подростка.