Пока мы не исчезли

Глава 7. Призрак

После последнего урока я проводила Машу до гардероба и, не задерживаясь, направилась дальше по коридору. Вокруг сновали ученики, разговаривая о своем, но чем дальше я уходила от центрального входа, тем тише становилось. Шум постепенно стихал, уступая место пустому гулу шагов.

Дверь из светлого дерева, без таблички и каких-либо других опознавательных знаков, нашлась не сразу. Пару раз я свернула не туда, проверила несколько запертых дверей и только потом наткнулась на нужную.

Постучала.

Тишина.

Постучала ещё раз — снова никакой реакции.

Тогда я осторожно потянула за металлическую ручку. Дверь с лёгким скрипом поддалась, и я заглянула внутрь.

Комната была крошечной — чуть больше кладовки для швабр и метел. На потолке тускло горел светильник, будто вот-вот собирался перегореть. Окно выходило во внутренний двор, сейчас пустой, и казалось мутным от пыли. Под подоконником стояла парта, рядом с ней, вдоль стен, примостились ещё две. Столы были завалены канцелярией, тетрадями и блокнотами, стопками листов и старых газет.

Макс Чернов стоял спиной ко входу и задумчиво смотрел на стену. На ней висела пробковая доска с приколотыми вырезками из старых газет, открытками, фотографиями и исписанными стикерами.

— Привет?

Я прочистила горло и полувопросительно поздоровалась, но Чернов не отреагировал. Тогда я подошла ближе и коснулась его плеча.

— Твою ж!

Парень подпрыгнул, в полёте развернулся ко мне лицом и тут же выдернул из ушей наушники.

— Кира! Кто ж так подкрадывается?! — он посмотрел на меня ошалелыми глазами, приложив руку к груди. — Стучаться надо!

— Я стучала! И не один раз, к слову, — возразила я и бросила портфель, оттягивавший плечо, на один из трёх стульев. — Мне просто никто не ответил.

— Ладно… извини, — Чернов тряхнул головой, убирая с глаз чёлку. — Я часто включаю звук на полную, когда нужно подумать.

Он потряс серым плеером, облепленным наклейками, который всё ещё сжимал в ладони.

В наушниках играл трек с хрипловатым мужским вокалом — медленный, убаюкивающий. Что-то про сентябрь и то, как трудно проснуться…
Интересный выбор, — подумала я, но вслух сказать ничего не успела: Макс уже взял себя в руки, нажал на stop и отложил плеер на край стола.

— Рад, что ты пришла, Кира, — уже серьезно сказал он в привычной, невозмутимой манере. — Давай я расскажу тебе чуть подробнее, чем мы здесь занимаемся.

— Ты один тут работаешь? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Обычно над газетой трудятся около четырех человек. В этом году нас трое: Соня Громова отвечает за статьи, я — как ты уже знаешь — редактор и тоже иногда пишу, ну и, конечно, есть фотограф, — Чернов кашлянул, — был.

— Не густо, — хмыкнула я.

— На самом деле, больше людей и не требуется, — Макс поправил белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы, и бесстрастно продолжил: — Газета выходит раз в четверть, и нам с Соней вполне хватает времени, чтобы подготовить несколько разворотов.

— Хорошо, — кивнула я. — Что от меня требуется сейчас?

Макс достал из ящика тонкую папку, открыл её и начал объяснять:

— Ты же знаешь, на следующей неделе будет концерт, — парень дождался моего кивка и продолжил: — Нам нужны четыре–пять фотографий с гостями, участниками и учителями. На самом деле, снимков потребуется гораздо больше — позже я сам отберу подходящие.

— А как ты будешь переносить кадры с моего «Зенита» в газету? — поинтересовалась я в ответ, уже прикидывая, где лучше встать во время концерта, чтобы никто не загораживал объектив.

— Никак, — немного замявшись, признался Чернов.

Я нахмурилась и непонимающе взглянула на него.

— Тогда зачем я здесь?

Со звонким шлепком папка опустилась на стол, а Макс, развернувшись, потянулся к другому ящику.

— Мне нужно, чтобы ты снимала на это.

С этими словами он вложил в мои руки компактную серебристую «мыльницу» с выдвижным объективом.

— Я не могу, — с почти священным ужасом сказала я, воззрившись на устройство, и поспешно протянула его обратно.

— Не можешь пользоваться камерой? — усмехнулся Макс, глядя с любопытством.

— Да нет же! Я не могу её взять, — воскликнула я и вновь протянула фотоаппарат, но парень не пошевелился.

— Почему?

— Потому что это не моё! — выпалила я, раздражаясь от необходимости объяснять очевидное. — Это дорогая вещь, и она не принадлежит мне. А вдруг я её потеряю? Или уроню? Или, хуже того, ее украдут!

— Успокойся, Минаева. Это мой фотоаппарат, и я принёс его специально для работы над газетой.

Я замолчала, шумно дыша, как загнанный бизон.

— Почему я не могу использовать свою технику?!

На самом деле, я и сама догадывалась, какой будет ответ, но сдаваться без боя не собиралась.

Парень сделал шаг в сторону и указал на компьютер, стоящий в углу.

— Потому что я верстаю газету на компьютере, а после отправляю в печать вот на этот принтер, — Макс кивнул в сторону массивного серого агрегата, занимавшего полстола. — Поэтому с цифровыми снимками работать гораздо проще, быстрее и дешевле. Не нужно тратиться на плёнку, проявку и ждать, пока готов будет заказ.

Я поджала губы и с укором посмотрела на мыльницу в моих руках, будто она была в чём-то виновата.

— А если я принесу уже проявленные фото? — осторожно уточнила я.

— Придётся сканировать, — бесстрастно ответил Макс. — Картинка потеряет в качестве и цвете, да и результат будет непредсказуем. — Он пожал плечами и, чуть помедлив, добавил: — Слушай, это мой последний выпуск, и я хочу, чтобы всё получилось идеально, понимаешь? — Его тёмные глаза смотрели пронзительно. — Процесс создания газеты давно налажен и я не намерен менять все в последний момент, только потому, что у фотографа аллергия на современную технику.

Я вспыхнула и надулась, как мыльный пузырь.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась — в комнату влетело нечто растрёпанное и тощее.