Пока мы не исчезли

Глава 22. Под сиренью

— Сашенька у нас умный мальчик. Весь в отца, — воскликнула пожилая женщина и от души хлебнула из высокого хрустального бокала на тонкой ножке. — Они с Вероничкой — чудесная пара! — продолжала Антонина Витальевна, бабушка Макса, глядя на именинника с хитрым прищуром. — Пора бы и нашему Егорушке невесту подыскать.

Её тонкие губы, густо накрашенные брусничной помадой, растянулись в коварной улыбке.

— Зачем искать? — отмахнулась Лариса Васильевна, мама Макса. Она смахнула невидимую пылинку с бордовой блузы с воланами и поправила жемчужные бусы на груди. — Вон Анечка Кузнецова — дочка нашего бухгалтера. Они с Егорушкой с детства хорошо дружат. Как только Анечка закончит университет, Макар её к себе в фирму устроит. Правда ведь, Макарушка?

Женщина повернулась к высокому, широкоплечему мужчине и требовательно похлопала того по руке.

Макар Григорьевич — отец Макса — угукнул что-то нечленораздельное, сделал глоток из своего бокала и продолжил смотреть куда-то вдаль, отсутствующим взглядом.

— Вот видите, — Лариса Васильевна победно улыбнулась. — Из них получится прекрасная пара!

Я искоса глянула на молчаливого Егорушку. Он оттянул ворот белой футболки, будто она душила его, осушил содержимое своего бокала одним глотком — и едва заметно поморщился.

— Ну а на кого ты будешь учиться, детонька?

Светлана Ивановна — вторая бабушка Макса, кажется, самая старшая в их семье — стояла, опираясь на трость. Несмотря на возраст, её болотные глаза оставались ясными и цепкими. Я надеялась, что она не заметила, как с моего лица схлынули все краски от её вопроса.

Я откашлялась и тихо, почти шёпотом, так, чтобы услышала только Светлана Ивановна, ответила:

— На учителя.

— Учителя? — удивлённо переспросила Антонина Витальевна, стоявшая напротив. — Учителя чего?

Я перевела на неё испуганный взгляд.

Такой чуткий слух и в таком почтенном возрасте, — подивилась я. Определённо, у Чернова оказалась хорошая наследственность.

— Английского, — пробормотала едва слышно.

Обе бабушки синхронно поджали губы.

— А родители чем занимаются? — присоединилась к расспросам Лариса Васильевна, мама Макса.

Она оценивающе сканировала меня с головы до ног. А я в очередной раз похвалила себя за то, что всё-таки осмелилась стащить платье из маминого шкафа.

— Мама работает концертмейстером в Миргородской консерватории.

Я старалась говорить уверенно и приветливо. Но к концу фразы почувствовала, как пересохло во рту, и поспешно сделала глоток из бокала.

— Музыканты… — протянула Антонина Витальевна, закатив глаза.

— А отец? — настойчиво продолжала Лариса Васильевна.

— Прошу нас извинить, — вмешался Макс. — Я увидел знакомых — хочу с ними поздороваться.

Он сжал моё запястье и уверенно потянул прочь — подальше от родных.

Когда мы с Максом пришли на вечеринку в честь его брата, я сразу поняла — мы опоздали.

В саду, на идеально подстриженной лужайке, стояли столы, украшенные шарами и гирляндами. Они ломились от закусок, фруктов, выпечки и блюд с жареным мясом и рыбой.

Двери роскошного двухэтажного дома были распахнуты настежь, звучала музыка, а гостей было больше, чем на свадьбе моей троюродной сестры.

Тем не менее наш приход не остался незамеченным.

Пока мы шли мимо наряженных гостей, весело болтающих о своём, нас то и дело кто-то окликал. Спустя бесчисленное количество имён, которые я моментально забыла, я наконец познакомилась с родителями Макса и его старшими братьями — теми самыми, о которых он так много рассказывал.

Несмотря на заметное смущение, Макс держался непринужденно, говорил уверенно — и это невольно вызывало у меня восхищение. Иногда даже зависть.

Я же старалась держаться в стороне, сдержанно улыбалась и с удовольствием наблюдала, как «звёздный мальчик» попеременно то краснеет, то бледнеет.

Солнце уже село. В воздухе повеяло ночной прохладой. Мы с Максом обогнули несколько цветущих кустов рододендрона и поднялись на террасу, ярко освещенную фонариками. Макс остановился у перил, откуда было хорошо видно всех гостей.

— Извини, — сказал он, мазнув пятерней по приглаженным волосам. Пара прядей тут же соскользнула на лоб. — Мои родные могут быть… весьма бесцеремонными.

— Всё в порядке, — поспешила заверить я. — Мне нравятся твои родственники. Они просто заботятся о тебе и хотели получше узнать, кого их младший сын и внук привёл в дом.

Я улыбнулась и ободряюще сжала его руки. Хотя, если быть честной, этим простым жестом я скорее пыталась приободрить саму себя.

— Смотри, там, кажется, и правда Даня с Женей, — кивнула я в сторону столов, уставленных тарелками с угощениями. — Подойдём?

Макс, помедлив, кивнул и снова взял меня за руку. Пока мы, следуя по мощеным тропинкам, огибали клумбы с желтыми нарциссами, я задумалась над своим ответом Максу. Слова осели пеплом на языке, и я поняла, что немного слукавила.

Нет, в расспросах его родственников и знакомых не было ничего особенного. Кажется, для большинства людей совершенно нормально при первом же знакомстве выяснять, кто ты и чем занимаются твои родители. Будто это единственный способ составить о тебе мнение — или вообще решить, достоин ли ты внимания.

Я часто бываю в статусе «новенькой», и мне не раз приходилось отвечать на подобные вопросы. Но в последнее время, заученные с детства слова, которые легко соскакивали с языка, стали застревать в горле.

Раньше всё было просто и понятно: я — школьница, моя задача — учиться. Ещё, желательно, быть «хорошей девочкой», что бы это ни значило, и ходить на какие-нибудь секции — для общего развития и профилактики от безделья.

Осталось всего несколько недель — и этот статус исчезнет. А значит, я останусь один на один с вопросами, на которые не знаю ответов.

Что бы я ни сказала — всё звучит незначительно. Но как говорить о себе, чтобы не выглядеть жалкой?

Вообще, этим вечером я впервые так остро почувствовала стыд — за себя, свою жизнь, за своих родных.