Пока мы не исчезли

Глава 29. Новый день

Телефон под рукой снова завибрировал. В который раз. На маленьком голубом экране высветилось знакомое имя — звонил Макс.

Я нажала на боковую кнопку, отправив вызов в беззвучный режим, и глубоко вздохнула.

— Может, всё-таки ответишь? — лениво протянула Соня, прикрываясь ладонью от яркого солнца. — Жалко мальчика…

Высокая трава щекотала босые ступни. Где-то рядом стрекотали кузнечики, жужжали пчёлы. Ветер трепал рюши и валаны на моём сарафане, а на ярко-синем небе неторопливо плыли облака — пушистые, как сахарная вата.

Мы с Соней лежали на пледе валетом, наслаждаясь беззаботным июньским днем. Наши волосы — мои русые и её, цвета жжёной соломы — спутались и переплелись, но мы не обращали на это внимания. Только лениво переговаривались, словно боялись спугнуть это хрупкое летнее спокойствие.

Несколько дней назад мама, как и обещала, уехала в столицу. И если в первый день одиночество не тяготило меня, то на второй я уже начала листать записную книжку в поисках хоть кого-нибудь, кто мог бы составить мне компанию.

Я даже чуть было не позвонила Маше, решив что выяснение отношений, лучше, чем вздрагивать от каждого шороха в квартире. Но в последний момент благоразумие всё же победило.

Максу я тоже не могла позвонить. Во-первых, старалась не общаться с ним без веской причины.
А во-вторых, он тоже уехал — почти сразу после последнего звонка.

В одном из столичных вузов были ранние вступительные экзамены. Поэтому, наскоро попрощавшись после линейки, я пожелала ему удачи… и трусливо сбежала домой.

— Нет, — тихо отозвалась я, поджав губы и решительно убрала телефон. — Я… всё ещё не знаю, что ему сказать.

— Ох, Минаева, — Соня громко цокнула и закатила глаза. — Да скажи ты ему уже правду. Не мучай ни себя, ни его.

Что ж… в её словах был смысл. Но, увы, я хорошо знала себя: я привыкла бегать от сложных разговоров. Потому что знала — за ними всегда приходит боль.

Кому-то обязательно будет больно.

Я не ответила и решила сменить тему:

— Ты помирилась с Костиком?

— Дааа, — протянула Соня, а потом тут же добавила: — И снова рассталась.

— Неужели? — усмехнулась я, повернув к ней голову.

— Ага. Представляешь, этот придурок запретил мне ехать в лагерь. Сказал, что там один разврат.

— Видимо, по личному опыту знает, о чём говорит… — поддакнула я.

— Как он вообще смеет запрещать мне быть счастливой?!

— Действительно…

Над нами пролетела пёстрая бабочка и едва не села мне на нос. Соня перевернулась на живот, достала из вязаной сумки красное яблоко и с аппетитом вгрызлась в него.

Губы сами собой расплылись в улыбке при взгляде на эту яркую, непосредственную девчонку. Я почувствовала, как в груди медленно разливается тёплая благодарность.

Когда я — уже смирившись с одиночеством — бродила по квартире в пижаме, печально вздыхая на каждом углу, зазвонил телефон. Это была Соня Громова.

Оказалось, в своё отсутствие Макс назначил её «главной» в редакции и поручил собрать финальные материалы для последнего выпуска, добавить пару статей и отправить газету в печать.

Так уж вышло, что после моего стремительного побега с линейки я случайно прихватила с собой фотоаппарат Макса — и именно на нём были кадры с последнего звонка.

Созвонившись с Соней, я поспешила в редакцию. Вместе мы отобрали подходящие фотографии, сверстали номер и отправили его в печать.

А сегодня я сама позвонила Соне и предложила встретиться. Просто так.

На этот раз она не оставила попыток докопаться до сути. И как-то само собой получилось, что я, словно на духу, все ей рассказала.

Пока мы сидели в парке и ели варёную кукурузу, я говорила про неприятный разговор с мамой Чернова, и про мой скорый переезд из Миргорода, о своих разочарованиях и сомнениях.

Когда я закончила, ощутила огромное, почти физическое облегчение. Стало легче хотя бы от того, что теперь кто-то ещё — помимо меня — знал о моих печалях.

Я снова глубоко вздохнула.

— Сонь?..

— М?

— Почему всё так сложно?.. — выдохнула я и тут же ощутила резь в глазах.

— Не драматизируй, Минаева. Относись ко всему проще.

— Неужели ты бы не грустила, если бы тебе пришлось уехать?

— Пф, ну и что с того? — Соня откинула огрызок яблока в сторону, раскинула руки и ноги в форме звезды и упала рядом. — Минаева, грустно не тогда, когда уезжаешь. Грустно — когда не можешь этого сделать.

— Ты так считаешь?

— Видишь ли... Раз ты можешь уехать, значит, однажды сможешь и вернуться — если, конечно, захочешь. Возвращаться всегда легче. Сложно — идти туда, где не знаешь, что тебя ждёт.

— То есть... мне повезло? — спросила я, внимательно вглядываясь в лицо девушки.

— Конечно! Ты не просто уезжаешь — ты едешь пробовать себя. Узнавать что то новое. Разве это плохо?

— А ты?

— А я останусь. Но… кто знает… — Соня улыбнулась и хитро прищурилась — Может, однажды я вдохновлюсь твоим примером и тоже уеду. Возможно мы даже окажемся в одном городе.

Я фыркнула и легонько толкнула Соню в бок.

— Ты дописала ту статью, про выпускников? — спросила я, немного помолчав.

Соня кивнула.

— Покажешь?

Девушка лениво потянулась к сумке. Вытащив свежий выпуск школьного вестника, свернутый трубочкой, отдала его мне.

— Знаешь… — задумчиво протянула она. — Мне кажется, это моя лучшая статья…

— Это и правда потрясающе… — прошептала я, когда дочитала ее до конца. — Я могу забрать? — Соня вопросительно посмотрела на меня и я пояснила:

— Буду перечитывать ее снова и снова и вспоминать тебя, — я протянула руку и легонько ткнула девушку в кончик носа.

Соня фыркнула, но не отстранилась. Просто лежала рядом, глядя в небо — где облака плыли, как мысли, бесформенные и неуловимые.

***

Я шла по тропе, залитой холодным, серебристым лунным светом. Чёрное платье, больше похожее на лохмотья, тянулось за мной шлейфом, цепляясь за камни и сухую траву.