Пока нас не поглотит солнце

Треснувший покой

Глава 1.

Мать умерла тихо.
Без крика, без драматичного последнего слова — просто исчезла из мира, словно и не жила в нём.
Тишина в палате была настолько густой, настолько жестокой, что заглушала звук аппарата. Тот самый звук, которого девушка боялась. Эффи стояла у кровати и смотрела, как руки её матери — те, что некогда держали её за плечи, учили завязывать шнурки, гладили по волосам — медленно остывают.

Она не плакала.
Слёзы закончились ещё когда хранили отца. Тогда внутри что-то обрушилось, и теперь от горя оставалась лишь пустота — леденящая, рвущая пустота.

— Эффи… — Тетя Джесс протянула свои ладони и слегка взяла за локоть.

— Я знаю. — Холодным голосом отвечает девушка. — Еще мгновение. Еще секунду. — Но этого было недостаточно. Внутри нее звучит душераздирающий крик, дикая боль, сдавливающая конечности, но снаружи она непоколебима.

— Нам нужно идти. — Сказала Джесс, врачи собирались в палате. Эффи не отводила взгляда от своей матери. Истощенной, худой, с язвами на руке. Уже бледной. Она сгорела. Полностью. За последний год. Так быстро все рухнуло в небытие. В темную бездну, из которой уже не выйти.

Они покинули палату, в которой провели последние сутки, оставив позади тело и тихий запах больничного дыхания. Мир продолжил жить, но не горячо-любимая матушка. Люди в коридоре смеялись, ругались, говорили по телефону. Словно её жизнь не остановилась. Но она остановилась.

Эффи всё ещё молчала. Молчание было легче, чем слова.
Единственное, что осталось от матери — тонкий серебряный браслет. Холодный, непривычно тяжёлый.

— Возьми, — сказала мать незадолго до смерти, задыхаясь. — Носи. Ты поймёшь… потом… — Она тогда не хотела слушать. Но теперь браслет висел на её запястье, и девушка ощущала его вес даже сквозь сон.

День похорон был таким же блеклым, как последние недели жизни её матери — серым, размытым, будто полузабытым.
Небо нависло низко, затягивая тяжёлой пеленой, и изредка по этой пелене пробегали рваные, будто обугленные пятна таких же серых облако, монотонно идущих в неизвестность. Капли дождя ещё не падали, но с каждой секундой воздух держался на грани.

Эффи стояла рядом с открытой могилой, глядя, как рабочие осторожно опускают гроб. Белое дерево выглядело нелепо — слишком чистым, слишком ярким для того, что заключено в нём.

Джесс стояла неподвижно, незаметно вытирая горячие слезы со своего лица. Старалась казаться сильной, но не выходило.
Шмыгала носом. Священник читал что-то тихим, мягким голосом, будто боялся нарушить эту густую тишину.

А внутри Эффи — ничего.
Ни слёз. Ни голоса. Ни мысли.
Просто пустая тяжесть, будто камень, который тянет ее на дно морской бездны.
Она смотрела на гроб и думала, как несправедливы нити судьбы. Ведь это так жестоко. Отбирать двух родных ей людей всего за пару лет. Её мать ещё могла жить. Её смех был живым ещё год назад; её волосы сияли на солнце; её бархатные руки пахли хлебом и чем-то медовым, когда она обнимала Эффи перед школой.

Но сейчас она лежит в этом заколоченном гробу. Рядом - фотография. Будто бы живая. Казалось, матушка смотрит сейчас на нее. Но это только кажется. На деле же, ее глаза закрылись навсегда.

Все сгорело изнутри, не оставив даже тлеющих углей, которые давали бы надежду. Вот, сейчас все изменится. Сейчас она проснется от этого жуткого кошмара, который изрядно затянулся. Но нет. Это реальность, которая суровее самого сущего кошмара. Эффи хотелось закричать, но звук застрял в горле, будто его сдавливали невидимые тиски.

— Это наследственное… — Произнесла тетя Джесс так тихо, надеясь, что Оффелия не услышит.
Наследственное. Как будто её мать умерла не от болезни, а от долга, который должен был перейти дочери.
Эффи тогда впервые почувствовала страх. За себя.

Гроб скрылся в земле.Первый ком земли упал с глухим, плотным звуком — будто закрыли дверь.
Джесс опустилась на землю, а после подоспела к племяннице, подавая маленькую горстку земли.

подала девушке маленькую горсть земли.
— Эф… так надо.
Девушка взяла в руку холодную землю. Секунды тянулись долго, а минуты казались настоящей пыткой.

— Так надо. — Повторила за тетей Оффелия.
Она бросила. Но земля не упала — ей показалось, что на долю секунды она зависла над гробом, будто не хотела касаться дерева. Как будто что-то внизу отталкивало её.
По спине Эффи пробежал холодок. Он царапал ее.

— Ты… ты это видела? — Прошептала Оффелия, стараясь не привлекать внимания.
— Что? — Джесс встрепенулась на мгновение, поднимая уставшие и покрасневшие глаза на племянницу.
Эффи не стала продолжать. Тётя не увидела. Никто не увидел.
Но она почувствовала, как браслет на запястье чуть дрогнул. Словно выдохнул.

Когда люди стали расходиться, Эффи подошла ближе. Совсем одна. Стоя перед свежей могилой, она впервые за эти дни почувствовала — не боль, нет — какой-то надлом, будто старый шрам внезапно разошёлся и кровь горными ручейками стекала вниз.
Ветер усилился, поднимая волосы, окутывая леденящим холодом каждый сантиметр ее тела. Сухая трава вокруг могилы шевелилась так, будто под ней что-то двигается.
Эффи прижала руку к браслету — тот вдруг стал горячим. Настолько горячим, что она отдёрнула ладонь.

На секунду мир будто погас. Туман сгустился, звук исчез, воздух стал тяжёлым.
И в этот провал тишины она услышала низкое, далёкое рычание. Не в ушах — под кожей. В костях.
Рычание… и звук разрывающихся цепей.
Эффи застыла, как камень.
Но всё исчезло так же внезапно, как началось.Туман рассеялся. Шум вернулся.
Тётя Джесс окликнула её.

Она стояла одна перед могилой, но ощущение, что кто-то смотрел на неё из-под земли, не исчезало. Браслет на руке ещё долго оставался тёплым, но Эффи не обращала внимание. В моменте, ей казалось это нормальным.

Ту ночь она провела в комнате у тёти. Окно дрожало от ветра, стены казались чужими, а каждая тень — живой, будто следит за ней.
И когда Эффи всё-таки уснула, сон накрыл её как холодная волна. Она стояла посреди пустоты.Ни неба, ни земли — только серый свет, пробивающийся вдали.
Перед ней — цепи. Огромные, как столетние корни деревьев. С необычным плетением, которого ранее она не видывала. Они рвались, стонали, глотали собственную тень.
И между ними — глаза.Кроваво красные. В них виднелась вся ярость и гнев этого мира. Они человеческие? Нет, далеко нет!
Существо, в котором было и лицо, и морда. Кожа, сменяющаяся шерстью. Челюсти, что словно не помещались в человеческий череп. Эффи невольно отступила. Существо дёрнулось к ней, но цепи держали. И тогда оно заговорило.
Не словами — рыком, треском металла, звуком разрываемого мира.
Она услышала лишь одно…