Пока не погаснет вечность

Глава 24. Бегство сквозь тьму и начало отцовства

Камни хрустели под сапогами Вариона, раздаваясь в ночной тишине, как кости раздавленного черепа. Каждый шаг отдавался болью в раненой ноге, он не помнил, когда успел пораниться. Руки, закованные в кожу, сжимали сверток так крепко, что костяшки побелели.

Младенец не плакал. Из складок грубой ткани выглядывало крошечное личико — слишком спокойное для новорожденного. Его глаза, непохожие, словно принадлежали разным существам, изучали мир с пугающим пониманием.

— Ты должен бояться, — прошептал Варион, спотыкаясь о корень, покрытый липкой плесенью.

Его голос звучал хрипло — то ли от бега, то ли от сдерживаемых эмоций.

— Почему ты не боишься?

В ответ малыш протянул ручку — крошечные пальцы с неожиданной силой сжали прядь темных волос отца.

Варион почувствовал связь, странную, болезненную и нерушимую.

— А-а-а! — он вскрикнул не от боли, а от неожиданности, когда ребенок потянул его волосы ко рту и... засмеялся.

Смех звенел, как колокольчик, слишком чистый для этого гиблого места.

Где-то позади, у черного озера, в ответ завыл ветер. Варион прижал сверток ближе к груди и побежал быстрее.

Луна поднялась в зенит, и ее холодный свет хлынул в расщелину пещеры. Каменные стены, покрытые вековыми наплывами серы, вдруг запотели. Капли влаги стекали по мшистым выступам, собираясь в причудливые узоры.

Варион, прижавшийся спиной к скале, почувствовал мурашки на коже.

— Не надо... - прошептал он, но было поздно.

Вода на стене заколебалась, собираясь в знакомые черты. Изгиб бровей, который он целовал бессчетное количество раз,очертания губ, что шептали ему слова любви.Но глаза... глаза были чужими - полностью золотыми, без зрачков

Голос звучал как эхо из глубины колодца:

— Он будет меняться с каждой луной.

Варион инстинктивно прикрыл ребенка своим телом, почувствовав, как маленькое сердечко забилось чаще у него за спиной.

— Далия? Это... ты? - его голос сорвался на шепот.

Тень на стене склонила голову. Капли стекали по каменному "лицу", как слезы.

— Часть меня. Часть озера.

Пауза. Где-то в глубине пещеры капля упала в лужу с тихим плюхом.

— Он наш, Варион. Но твой больше, чем мой.

В этот момент ребенок зашевелился. Варион осторожно разжал пальцы, чтобы проверить - не пора ли менять пеленки.

И увидел. На крохотном запястье, там, где у людей бьется пульс, теперь красовалась отметина - точная копия его серебряного медальона, вплавленная в кожу. Метка светилась тусклым голубоватым светом, а контуры были идеально четкими, будто выгравированными мастером.

Когда Варион коснулся ее пальцем, ребенок не заплакал - напротив, засмеялся.

— Как...? - он поднял глаза на стену.

Но тень уже растворялась, последние капли упали на каменный пол.

Лишь шепот остался висеть в воздухе:

— Люби его. Даже когда он станет другим.

Снаружи завыл ветер, а луна скрылась за тучами. На запястье малыша метка пульсировала в такт ударам сердца Вариона.

***

Первые лучи солнца золотили верхушки сосен, когда Варион, прижимая к груди сверток, вышел из чащи. Перед ними расстилалась долина, а вдалеке - деревня, такая обычная и такая недосягаемая.

— Смотри, сынок, - прошептал Варион, указывая на дымок, поднимающийся над крышами. - Там есть люди. Настоящие, живые...

Ребенок в его руках зашевелился. Варион почувствовал, как крошечные пальцы вцепились в его рубаху.

Вдруг - первая слезинка. Настоящая, человеческая, скатившаяся по щеке.

— Тише, - Варион прижал малыша ближе, ощущая, как его собственное неровное дыхание смешивается с детскими всхлипами. — Мы найдем...

Он замолчал, осознавая всю нелепость этого "мы найдем". Что они могли найти здесь? Приют? Семью? Или новую ловушку?

Малыш уткнулся носиком в его шею, прямо в то место, где пульсировала кровь. И странное спокойствие разлилось по телу Вариона.

— Ты... ты чувствуешь меня? - удивился он, отстраняясь, чтобы взглянуть в эти непохожие глаза.

Ребенок улыбнулся. В этот момент его левый глаз кроваво-красный сузился, как у кошки на солнце, а правый изумрудно-зеленый засиял теплым светом.

Из леса донесся шепот, похожий на шум листьев, но слишком четкий, чтобы быть просто ветром:

— Иди... Они ждут...

Варион обернулся. На мгновение ему показалось, что между деревьями мелькнуло что-то большое и крылатое. Но когда он пригляделся - там ничего не было.

— Ну что, малыш, - он глубоко вздохнул, поворачиваясь к деревне. - — Пора.

Ребенок засмеялся, увидев порхающую мимо бабочку. И в этот момент Варион понял - что бы их ни ждало впереди, назад дороги нет.

***

Кривые ворота с облупившейся краской скрипели на ветру. На столбе висел пучок чеснока и высохший чертополох — древние обереги от нечисти.

— Здесь не любят чужаков, — пробормотал Варион, чувствуя, как ребенок в его руках напрягся.

Из-за ближайшего забора показалась девочка лет семи с ведром воды. Увидев их, она замерла, глаза округлились.

— Мама! — её визг разнёсся по улице. — Тут чужие!

Дверь распахнулась с такой силой, что затрещали петли. Из темноты избы вывалился бородач с топором - широкоплечий, как медведь, с лицом, обветренным до красноты. Его пальцы сжимали топорище так, что белели костяшки.

— Кого чёрт принёс? - хрипло бросил он, выставляя топор вперёд, как крест перед нечистью.

За его спиной возникла тень - худая женщина в выцветшем платье, вытирала о фартук руки, испачканные в тесте. Её глаза - бледно-голубые, почти выцветшие - сразу прилипли к свёртку в руках Вариона.

Варион медленно, как перед диким зверем, поднял свободную руку ладонью вверх. Его ногти были специально подпилены - ничего вампирского, только потрёпанные пальцы странника.

— Мы не ищем неприятностей, - голос его звучал нарочито устало, по-человечески. — Ребёнку нужно молоко. Он... он давно не ел.