Пока не погаснет вечность

Глава 33. Разорванная нить

Адреналин, горький и холодный, ударил в кровь. Варион рванулся, пытаясь вырваться из стальной хватки. Это было не движение назад, а резкий, мощный рывок в сторону, чтобы вывести её из равновесия, использовать её собственный импульс против неё. Он не выпускал сына, прижимая его к себе так, что маленькое тельце почти исчезло в складках его плаща, защищённое грудью, руками, самой его сущностью.

Он не хотел бить её. Сама мысль о том, чтобы нанести удар по этому лицу, по этому телу, вызывала у него физическую тошноту. Это было бы святотатством, самым страшным предательством, а он не мог это сделать.

Но он мог уворачиваться. Он мог пытаться говорить.

— Далия, послушай меня! — его голос был хриплым, сдавленным, но в нём не было злобы. Только отчаянная, почти молитвенная мольба. Он пытался поймать её взгляд, вглядеться в эти мёртвые золотые озёра, найти на дне хоть крупицу её, ту самую, что тонула в этом чёрном море. — Ошейник! Сними ошейник! Дай мне его!

И случилось нечто.

Её лицо — это идеальная маска — исказилось. Мышцы задрожали, словно под кожей бились два противоборствующих тока. Губы, сжатые в тонкую ниточку, дёрнулись, разомкнулись. На секунду, на одну драгоценную, мучительную секунду, её железная хватка на его плече ослабла. Не много, но достаточно, чтобы дать ему надежду.

Из её губ, с трудом, будто ржавые шестерёнки, выдавился звук:
— Ва... ри... он...

Это был её голос. Настоящий. Измученный, разбитый, полный невыносимой боли и ужаса, но её. И в её глазах — о, боги! — в её глазах помутнело. Золото заволокла серая дымка растерянности, осознания, страшного прозрения. Она узнала его. Узнала ребёнка. Узнала кошмар, в котором оказалась. И это прозрение длилось мгновение. Ошейник на её шее вспыхнул.

Не просто светом. Кроваво-багровым, ядовитым пламенем, которое обожгло её кожу и на мгновение озарило зал зловещим алым заревом. По её телу прокатилась судорога. Боль, испуг, осознание — всё было сожжено, выжжено дотла магическим разрядом.

Её лицо снова стало пустым. Гладким, как полированный мрамор. Все эмоции испарились, оставив после себя лишь холодную, бездушную решимость.

Её свободная рука, которая до этого висела плетью, взметнулась. Но не для того, чтобы схватить. Она сжалась в кулак. Жёсткий, костяной, лишённый всякой женственности. И этот кулак был занесён не для него. Он был занесён для ребёнка.

Для того, чтобы нанести короткий, сокрушительный, тупой удар по беззащитной головке, выглядывавшей из-за его руки. Цель была ясна, проста и чудовищна: если нельзя забрать, то уничтожить.

В её пустых глазах не было ненависти. Не было злобы. Был лишь холодный, алгоритмический расчет. Устранить цель. Любой ценой.

И Варион понял, что слова закончились. Остался только ужасный, немыслимый выбор.

Глухой, кошмарный хруст раздался не от ломающихся костей Вариона. Это сдалась и треснула броня на его плаще, а затем — с жутким скрежетом, его собственное плечо, принявшее на себя всю сокрушительную силу удара, выведенную за пределы человеческого и вампирского понимания. Боль, острая и обжигающая, пронзила его, заставив глухо застонать. Но он не разжал объятий. Он лишь сильнее прижал к себе рыдающего ребёнка, став для него крепостью, которую предстояло разрушить.

Далия, не добившись цели, без малейшей паузы занесла руку для второго удара. Её лицо было пустой маской, на которой не отразилось ни ярости, ни разочарования — лишь холодная настойчивость машины, выполняющей программу.

— Дай мне ребёнка, — повторила она всё тем же монотонным, лишённым смысла голосом.

Варион, стиснув зубы от боли, приготовился принять новый удар. Он знал, что не выдержит ещё одного. Но отступить — значило подставить сына. И в этот миг Башня проснулась.

Воздух в зале взвыл. Не звуком, а самой вибрацией, которая заставила задрожать камни под ногами и больно отозвалась в ушах. Свет, что прежде мягко струился по стенам, вспыхнул ослепительной, невыносимой белизной. Тени, бывшие до этого бархатными и спокойными, взметнулись, как щупальца разгневанного божества.

Стены, пол, потолок — всё заговорило. Голосом не человека и не существа, а самой материи, самого времени. «ЗАМОЛЧИ.»

Голос ударил по сознанию, не нуждаясь в ушах. Он был тихим и оглушительным одновременно. Далия замерла. Её занесённая рука остановилась в воздухе, дрожа от напряжения. Её пустые глаза на мгновение отразили ослепительный свет, и в них мелькнуло нечто, похожее на... растерянность.

«ЭТА ВОЛЯ — НЕ ТВОЯ. ЭТО ТЕЛО — НЕ ИГРУШКА.»

Из стен, из самого камня, выступили щупальца из сгущённого света. Они были нежными и неумолимыми одновременно. Они обвили её руки, её ноги, не причиняя боли, но полностью сковывая движения. Она пыталась вырваться, но её сила, столь громадная против Вариона, была ничтожна против древней мощи Цитадели.

«УСНИ. ОСВОБОДИСЬ.»

Одно из щупалец света мягко коснулось её лба, прямо над переносицей. Далия вздрогнула всем телом. Её золотые глаза закатились, и она безвольно обвисла в смирительных объятиях света, словно у неё перерезали все нити. Ошейник на её шее вспыхнул в последний раз — яростным, алым протестом — и рассыпался в чёрную пыль.

Тишина. Свет постепенно угас, вернувшись к своему обычному мерцанию. Тени успокоились. Далия висела в воздухе, поддерживаемая силовым полем, её глаза были закрыты, лицо, наконец, расслаблено и лишено той ужасной пустоты.

Из глубины зала бесшумно вышла Видения. Её лицо было серьёзным, но не осуждающим.

— Мы не можем исцелить её здесь и сейчас. Воля, что сковала её, слишком сильна и чужа. Но мы можем заключить её в сон. В состояние стазиса, пока не найдём способ разорвать эти оковы. — Она посмотрела на Вариона, на его окровавленное плечо, на ребёнка, который, затих, устав от слёз. — Это не тюрьма. Это карантин. И единственный шанс вернуть её.

Варион, всё ещё дыша прерывисто, кивнул. Он видел, как светящиеся щупальца понесли безвольное тело Далии вглубь Башни, в неизвестность.