Пока не погаснет вечность

Глава 35. Бремя правды

Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Варион замер, его собственные слёзы внезапно высохли, сменившись леденящим ужасом. Он видел, как в её разноцветных глазах — в тех островках зелёного, что только что светились надеждой, — начинает клубиться буря. Осознание приходило к ней не как вспышка, а как медленное, неумолимое затмение.

Она отвела руку от его лица и уставилась на свою ладонь, как будто видя на ней невидимую кровь.

— Моя рука... — она прошептала, и на этот раз в её голосе не было вопроса. Была ужасающая констатация факта. — Она... поднялась на него.

Её дыхание участилось, стало сдавленным, прерывистым.
— Я... я чувствовала это. Она закрыла глаза, её лицо исказилось гримасой боли, как будто она заново переживала тот момент. — Не их волю... не приказ... а... желание. Она с силой сжала ладонь в кулак, так что кости побелели. — Гнев. Чистый, слепой гнев. Как будто что-то внутри меня... обрадовалось возможности ударить.

Она резко подняла на Вариона взгляд, и в её глазах стоял настоящий, непритворный ужас. Не перед охотниками, не перед болью. Ужас перед самой собой.

— Я хотела этого, Варион! — её голос сорвался на крик, хриплый и разбитый. — В самый последний миг, когда их контроль дрогнул... это была я! Я увидела его испуг, почувствовала его беспомощность... и я обрадовалась! Мне захотелось причинить боль!

Она затрясла головой, рыдая без слёз — её новое тело, казалось, ещё не научилось плакать.
— Озеро... оно оставило во мне не только силу... Оно оставило свою жестокость! Свою тёмную, слепую ярость! Они лишь ткнули пальцем в эту рану, и она... она изверглась!

Она сжала голову руками, сгорбившись, будто пытаясь спрятаться от самой себя.
— Я монстр... Я хотела убить собственного сына... — её шёпот был полон такого самоотвращения, что у Вариона сжалось сердце.

Он попытался прикоснуться к ней, но она дёрнулась и отпрянула, как от огня.
— Не трогай меня! — её голос звенел истерикой. — Я не заслуживаю твоей жалости! Я не заслуживаю быть его матерью! Как я могу смотреть на него теперь? Как я могу держать его на руках, зная, что эти руки... что я...

Она не договорила, её слова утонули в беззвучных рыданиях. Она винила не охотников. Она винила себя. За ту тёмную часть, что проснулась в ней и оказалась способной на такое. И это было в тысячу раз страшнее любого внешнего контроля.

Варион понял, что самые прочные оковы были не на её шее. Они были внутри её души. И снять их было куда сложнее.

Далия сидела на холодном обсидиане, сгорбившись, её плечи тряслись от беззвучных, удушающих рыданий. Она сжимала голову так сильно, будто пыталась вырвать из неё саму память, само осознание своего поступка.

— Уйди... просто уйди... — её голос был приглушённым, обращённым в пол. — Оставь меня здесь. Я не могу... я не должна быть здесь. Я опасна.

Варион не ушёл. Он медленно, давая ей время отпрянуть, опустился на колени перед ней. Он не пытался прикоснуться к ней. Он просто был там.

— Ты слушаешь ту боль, что у тебя внутри, — его голос прозвучал тихо, но с невероятной твёрдостью. — Но ты не слушаешь меня, а ты должна.

Она не ответила, лишь сильнее сжалась в комок.

— Ты говоришь, что это была твоя ярость. Твоя жестокость. — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — А я говорю тебе: это был инстинкт загнанного в угол зверя. Тот самый инстинкт, что заставил меня бежать с тобой от охотников. Тот самый, что заставлял меня убивать, чтобы выжить. Он всегда был во мне. И он... он теперь есть в тебе.

Далия медленно подняла голову. Её глаза, полные слёз и ужаса, смотрели на него с немым вопросом.

— Разве это делает меня монстром? — спросил Варион, и в его голосе не было риторики. Был искренний вопрос. — Разве то, что я способен на ярость, на жестокость, стирает всё остальное? Любовь, которую я к тебе чувствую? Преданность нашему сыну?

Он наклонился чуть ближе.
— Озеро не вложило в тебя ничего нового, Далия. Оно лишь разбудило то, что спало в каждом из нас с самого начала мира. Тёмное и светлое. Всё это части целого. Ты не стала монстром. Ты стала... сильнее. И да, эта сила ужасна, когда вырывается наружу. Но именно она спасла тебя в Озере. Именно она позволила тебе вернуться ко мне.

Он наконец осторожно протянул руку и коснулся её сжатых пальцев.
— Ты не виновата. Виноваты те, кто решил сыграть на этой струне. Кто ударил по самой раневой точке. Твоя вина лишь в том, что ты... что мы... не были к этому готовы.

Его слова не были пустым утешением. Они были признанием суровой правды. Он не обелял её, он принимал всю её. Со всей её тьмой и светом.

— Ты боишься подойти к нему? — спросил он мягко. — Это правильно. Это значит, что ты понимаешь ситуацию. Не бой себя. Учись себя понимать. И я буду учиться вместе с тобой.

Далия смотрела на него, и в её глазах медленно, очень медленно, начал рассеиваться ужас. Его слова не сняли боль, но они дали ей контекст. Они превратили её из монстра в человека. В существо, которое ошиблось, которое испугалось собственной силы, но которое не перестало быть любимым.

Она разжала пальцы и осторожно, дрожа, вложила свою ладонь в его.

— Я... я так испугалась, — прошептала она, и в её голосе наконец появилось что-то похожее на её прежнее «я». — Себя. Того, что я могу.

— Я знаю, — он сжал её руку. — Я тоже. Всегда. Но мы справимся. Не сразу. Не легко. Но справимся вместе.

Он не обещал, что всё будет хорошо. Он пообещал, что они будут проходить через это вместе. И в этот миг это было единственным, что имело значение. Тень самообвинения не исчезла, но она отступила, уступив место шаткому, хрупкому, но миру.

***

Тишина в Круге Возрождения больше не была гнетущей. Она была наполнена тихим, тяжёлым, но живым дыханием двоих людей, собравших осколки себя и своего доверия. Ладонь Далии всё ещё дрожала в руке Вариона, но это была дрожь не паники, а крайнего истощения и... начала принятия.