Пока не погаснет вечность

Глава 36. Экскурсия в вечность

Воздух в личных покоях, выделенных им Башней, был уже не таким чужим. После тяжёлого разговора наступила тишина, но теперь она была наполнена не болью, а своего рода усталым спокойствием. Варион наблюдал, как Далия осторожно, будто заново узнавая собственное тело, подошла к узкому окну и прикоснулась к стене. Камень под её пальцами слабо дрогнул, ответив лёгкой, тёплой пульсацией.

— Она живая, — прошептала она, отдернув руку, как от прикосновения к спящему зверю.

— Не совсем, — голос Видении раздался у входа. Они не слышали, как она вошла. — Она... осознающая. Она помнит каждого, кто ступал под её своды. И она уже помнит вас. Она сделала едва заметный жест. — Хотите увидеть ваш новый дом? Не как убежище. Как... место силы.

Далия и Варион переглянулись. В его взгляде был вопрос, в её — робкая, но непоколебимая решимость. Она кивнула.

Видения остановилась перед аркой, за которой не было видно привычного каменного коридора. Пространство за ней было заполнено плотным, неподвижным, молочным туманом. Он не струился и не клубился, а застыл, как исполинская стена из матового стекла, излучая тихий, рассеянный свет.

— Это не просто коридор, — голос Видении притих, становясь почти благоговейным. — Это срез. Срез между мирами, между версиями реальности. Прикоснитесь, но будьте готовы. Она показывает не то, что удобно видеть. Она показывает то, что есть.

Далия колебалась и ее пальцы, всё ещё помнящие тяжесть ошейника и чужую волю, сжались в кулаки. Она боялась, что туман покажет ей снова ту самую сцену — её занесённую руку, испуганное лицо ребёнка.

Варион молча положил свою ладонь ей на спину, не подталкивая, а просто напоминая о своём присутствии.

Сделав глубокий вдох, Далия вытянула руку. Её пальцы дрожали.

Кончики её пальцев коснулись поверхности тумана. Ожидалась плотность, упругость, холод. Но вместо этого была... никакая. Легкая, едва ощутимая упругость, как у натянутой мыльной плёнки, и затем — провал. Туман ожил.

Он не рассеялся. Он запульсировал вокруг её пальцев, и от точки касания во все стороны побежали круги, как по поверхности воды. Молочная белизна сгустилась, потемнела, обрела форму и цвет.
Она увидела себя. Но не ту, что была. Ту, что могла бы быть. Она стояла у того же костра, смеялась тем же смехом, но на её шее не было ошейника. А на её спине... на её спине были не уродливые костяные наросты, а два мощных, переливчатых крыла, сложенных за спиной. Она выглядела... цельной. Сильной. И счастливой.
Картина сменилась. Варион. Он качал на руках ребёнка, но его глаза были не полны любви, а пусты и мертвы. Он стоял на краю Чёрного Озера, а вода у его ног была багровой от крови. Это был он, проигравший битву, потерявший всё.
Тени. Смутные, едва узнаваемые силуэты охотников. Но они не штурмовали Башню. Они лежали ниц у её подножия, а их оружие было сломано и разбросано по земле. И над ними стояла... тень с крыльями. Фигура, в которой угадывались и Далия, и нечто большее.

Видения наблюдала за ними, её лицо оставалось невозмутимым.
— Она показывает не прошлое, — её голос прозвучал как эхо, идущее из самого тумана. — Она показывает возможности. Версии вас. Те, что были, но уже искажённые памятью. Те, что могли бы быть, если бы один выбор был сделан иначе. И... — она сделала паузу, — ...те, что, возможно, будут, если вы сможете пройти свой путь до конца.

Далия отдернула руку, как от ожога. Видения растворились, и стена снова стала просто молочным туманом.

— Это... слишком, — прошептала Далия, чувствуя, как голова идёт кругом от переизбытка образов и эмоций.

— Это — правда, — мягко, но твёрдо сказала Видения. — Никто из нас не имеет лишь одну судьбу. Мы — река, а не скала. И эта Галерея... она напоминает нам об этом. Вы видели не предсказания. Вы видели предупреждения и надежды. Запомните и то, и другое.

Варион молча смотрел на туман, всё ещё видя перед глазами образ своего мёртвоглазого двойника. Он понял. Башня не давала лёгких ответов. Она давала инструменты. И первый из них — осознание того, что будущее не предопределено. Оно — поле битвы, на котором сражаются их выборы.

Их экскурсия только началась, но они уже получили самый главный урок: они были не жертвами обстоятельств. Они были творцами своего пути. И этот путь был полон как ужасающих пропастей, так и ослепительных вершин.

Видения подвела их к массивной арке, обрамленной серебристым металлом, испещренным сложными, вечно меняющимися астрономическими расчетами. За аркой не было привычного перехода. Пространство просто... обрывалось, открываясь в бездну.

Они стояли на узком каменном мостике, парящем в центре огромного круглого помещения, у которого не было ни стен, ни потолка. Над ними, под ними и со всех сторон простиралось звёздное небо. Но это было не то небо, что видели снаружи. Здесь звёзды были ближе, ярче, они не мерцали, а горели ровным, яростным светом. Млечный Путь извивался через всю бездну, как светящаяся река из жидкого жемчуга. Воздух звенел от безмолвной музыки сфер — низкого, вибрационного гула, который ощущался скорее костями, чем ушами.

И в этой бездне, неподвижно паря, висели сотни хрустальных сфер. Они были разного размера — от крошечных, с бусину, до огромных, в несколько человеческих ростов. Одни мерцали неспешно, как сердце спящего гиганта. Другие вспыхивали в бешеном, судорожном ритме. Третьи переливались всеми цветами радуги, не подчиняясь никакому ритму.

— Здесь время течёт иначе, — голос Видении не нарушал тишину, а вплетался в неё, становясь частью вселенской симфонии. — Оно не линейно. Оно... жидко. Его можно ощущать, направлять, даже... формировать в малых масштабах.

Она указала на ближайшую сферу, которая мерцала медленно и тяжело.
— В этой сфере... минута может растягиваться в год. Можно войти внутрь, сделать один шаг... и выйти, ощутив на себе груз долгих месяцев размышлений. Или пережить травму так медленно, что боль рассеется, как туман.