Пока не погаснет вечность

Глава 41. Цена жизни

Свет угас. Ослепительная, всесокрушающая буря энергии, что бушевала внутри сферы, иссякла, отступила, втянулась обратно в щели между мирами, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину.

Далия рухнула вперёд, как подкошенная. Её тело, несколько мгновений назад сиявшее, как солнце, теперь было бледным, почти прозрачным. Золотые прожилки под кожей потускнели и исчезли. Костяные выросты на спине не рассосались, но повисли безжизненно, как сломанные мачты. Она не двигалась. Дыхание её было поверхностным, едва уловимым.

Варион упал на колени, едва успев поймать её. Его собственное тело горело изнутри, будто его внутренности были выжжены раскалённым металлом. В ушах стоял оглушительный звон, а в глазах плавали тёмные пятна. Он чувствовал себя… смертным. Слабым, хрупким, пустым. Вся его вампирская сила, вся многовековая мощь была истрачена, сожжена дотла в том котле, чтобы удержать её, чтобы не дать энергии разорвать её на части.

Он, задыхаясь, прижал ладонь к её груди, ища пульс. Он был — слабый, нитевидный, но он был.

— Далия… — его голос был хриплым шёпотом, царапающим горло. — Держись… пожалуйста…

Измождённый, он поднял взгляд на Эйтана.

Малыш лежал в центре круга. Кровяные руны под ним потускнели, обратившись в серую пыль. Но он… он был прекрасен. Его кожа светилась ровным, здоровым румянцем. Грудь поднималась и опускалась глубоко и ровно. Он сладко посапывал, а на его личике застыла умиротворённая, сытая улыбка. Он был напитан. Полон сил. Спасён.

И в этот миг Башня отозвалась.

Свет, что почти погас в стенах, вспыхнул — не ярко, а мягко, тепло, как дыхание. Из самого камня потянулись тонкие, почти невидимые нити живого света. Они коснулись Далии, обвили её запястья, лодыжки, словно капельницы, вливая в её истощённое тело крошечные, дозированные порции чистой энергии. Другой поток света окутал Вариона, и он почувствовал, как ужасающая слабость отступает на шаг, сменяясь просто… изнеможением. Смертельная опасность миновала. Башня давала им передышку, подпитывая их ровно настолько, чтобы не умереть.

Он рухнул на спину, раскинув руки, и просто лежал, глядя в бесконечную, искрящуюся бездну Зала Времени над головой. Его грудь тяжело вздымалась. Рядом так же дышала Далия — чуть громче, чуть увереннее.

Через вечность, показавшуюся мгновением, она пошевелилась. Её пальцы дрогнули. Она медленно, с невероятным усилием, повернула голову и посмотрела на него. В её глазах не было прежнего огня. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и слабый проблеск осознания.

— Живы… — прошептала она, и это было самым большим достижением в их жизни.

— Чудом, — хрипло выдохнул он в ответ.

Он перекатился на бок, подполз к ней и, собрав последние силы, обнял её. Они лежали на холодном камне, слабые, почти беспомощные, как два раненых зверя, прижавшись друг к другу и к своему сыну, который сладко спал, не ведая о той цене, что заплатили за его жизнь его родители.

Они не победили охотников. Не сломали осаду. Они всего лишь выиграли ещё один день. Ценой собственной силы. Ценой своего благополучия.

Но они были живы. И их сын был жив. И в этом хрупком, выстраданном моменте покоя после бури это было единственное, что имело значение. Они ослабли, но они не были сломлены.

***

Они лежали на холодном камне Зала Времени, всё ещё слабые, всё ещё дышащие с трудом, когда голос проник в их сознание. Это был не голос Видении. Это был сам камень. Сам свет. Сама Башня.

«Вы сильны. Сильнее, чем думали. Но силы... недостаточно.»

Слова звучали не как упрёк, а как констатация факта, холодного и неумолимого, как законы физики.

Далия с трудом приподнялась на локте, её лицо было бледным и осунувшимся.
— Что... что мы должны делать? — её шёпот был полон отчаяния. — Мы не можем делать это снова... мы не выдержим...

«Выход есть. Но он требует... жертвы. Не крови. Не силы. Идентичности.»

Варион медленно сел, чувствуя, как каждая мышца кричит от боли.
— Говори яснее, — его голос прозвучал грубо, но в нём слышалась готовая на всё решимость.

Воздух перед ними сгустился, и в нём проступило видение. Они увидели себя выходящими из Башни. Охотники бросаются на них. И тогда... свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка, исходящая не от них, а от самого ребёнка. Свет, в котором было что-то... священное. Неуязвимое.

«Его природа уникальна. В нём есть частица самой первозданной магии, что старше вас, старше охотников, старше меня. Её нельзя украсть. К ней нельзя прикоснуться с дурными намерениями. Но чтобы пробудить её... нужно отречься.»

Далия замерла, сердце её упало.
— Отречься? От чего?

«От своих прав на него. От своего родства. Публично. Перед лицом охотников и... высших сил.»

Варион вскочил на ноги, ярость на мгновение затмила боль.
— Нет! Никогда! Это безумие!

«Смотрите.» — голос Башни был спокоен.

Видение изменилось. Они увидели себя стоящими перед лицом охотников. Далия поднимает ребёнка над головой, и её голос, полный слёз и невероятной силы, разносится по долине:

— «Силы неба и земли, свидетели! Отрекаюсь от крови своей во плоти сей! Отрекаюсь от права звать его сыном! Отныне он — дитя самого Эфира, чадо вечности, и да не коснётся его рука, несущая зло!»

И по её словам, тело Эйтана начинает светиться. Не золотым светом ярости, а чистым, ослепительно-белым, неприступным сиянием. Охотники отшатываются, закрывая лица, как от солнца. Их оружие тускнеет. Их чары гаснут.

«Он станет... неприкасаемым. Для них. Его нельзя будет забрать силой. Нельзя будет использовать. Его можно будет только... почитать. Или бояться.»

Видение исчезло. В зале повисла тяжёлая тишина.

— Но... он будет знать? — Далия смотрела в пустоту, по её щекам катились слёзы. — Что мы... что мы отреклись?

«Он будет знать правду в своём сердце. Но печать на нём будет нерушимой. Вы пожертвуете своим именем в его жизни... чтобы подарить ему жизнь.»