Пока не погаснет вечность

Глава 42. Последнее объятие

Они стояли в главном зале Башни, у подножия спиральной лестницы, уходящей в бесконечную высь. Воздух всё ещё звенел от эха принятого решения, тяжёлого и горького, но единственно верного. Перед ними, словно возникшие из самой тени, стояли Хранители во главе с Видением. Их лица были скрыты капюшонами, но в их позах читалось не осуждение, а глубокое, безмолвное понимание.

Варион и Далия были бледны, но держались прямо. Слабость ещё тлела в их костях, но её затмевала решимость.

Варион сделал шаг вперёд. Его голос, обычно полный металла и команды, теперь звучал тихо, с непривычной для него смиренностью.
— Мы... не знаем, как благодарить, — он начал, его слова повисли в тихом гуле зала. — Слова кажутся слишком мелкими для того, что вы для нас сделали. Он обвёл взглядом высокие своды, светящиеся мягким светом. — Вы дали нам убежище, когда за нами охотились, как за зверями. Вы приняли нас, не спросив ничего взамен. Вы... вы пытались научить нас тому, что сами едва ли понимали. Ради него.

Он посмотрел на Видение, стараясь встретить её взгляд под капюшоном.
— Вы показали нам путь, даже когда он вёл через нашу собственную боль. И теперь... вы даёте нам шанс спасти его, ценой, которую мы готовы заплатить.

Далия подошла и встала рядом с ним. Её рука нашла его руку и сжала её. Её голос, когда она заговорила, был чистым и ясным, несмотря на слёзы, что блестели на её ресницах.
— Вы не судили нас. Не называли монстрами. Вы увидели... родителей. И помогли нам стать ими, даже когда мы сами в этом сомневались. Она сделала паузу, глотая ком в горле. — Вы разбудили во мне не только силу, но и... надежду. И теперь вы даёте нам страшный, но единственный дар — дар его свободы. Спасибо.

Она повернулась от Хранителей к самой Башне, к её стенам.
— И тебе, — её шёпот был полон благоговения. — Спасибо за каждый тихий уголок, за каждую тайну, за каждый урок. Ты была не просто камнем. Ты была... домом. И мы всегда будем помнить это.

Она опустилась на одно колено, положив ладонь на тёплый пол. Варион, после мгновения колебания, сделал то же самое. Это был не поклон подчинённого. Это была благодарность равного равному. Признание долга, который невозможно вернуть.

В ответ Башня отозвалась. Свет в стенах вспыхнул чуть ярче, тёплее. Тихий гул, всегда наполнявший зал, на мгновение сменился на что-то похожее на ласковый шёпот, на невыразимый словами напев, полный грусти и... гордости.

Видения сделала шаг вперёд. Она медленно откинула свой капюшон. Её лицо было не старым и не молодым, а вневозрастным, и на нём светилась печальная, мудрая улыбка.
— Мы не помогли вам. Мы помогли будущему, — её голос прозвучал мягко. — Ваша жертва... она изменит многое. И мы благодарны вам за то, что вы нашли в себе силы её принести. Она протянула руку, и в её ладони лежало два маленьких, гладких камня, светящиеся тем же светом, что и стены. — Возьмите. Частица этого места. Чтобы вы всегда могли найти дорогу назад. Если... если однажды решите вернуться.

Они взяли камни. Они были тёплыми и живыми на ощупь.

Это был не конец. Это было прощание, прощание с убежищем. Прощание с надеждой на обычную жизнь. Но это было и начало. Начало их новой роли стражей собственного сына, молчаливых, невидимых, вечных.

И в этой горькой жертве была своя, странная красота. И они были благодарны за всё. За каждый миги за каждый шанс.

***

Врата Башни разошлись бесшумно, впуская внутрь не свет, а тяжёлую, гнетущую тишину. Перед ними лежала долина, окутанная магическим мраком, который источали чёрные свечи охотников, расставленные по периметру. Воздух звенел от подавленной ненависти и голода.

Варион и Далия вышли. Они шли медленно, плечом к плечу, неся между собой на руках Эйтана. Он был завёрнут в простую белую ткань, и на его лице сияла та самая, дарованная Башней, внутренняя умиротворённость. Он не чувствовал исходящей от охотников угрозы.

Из тени шатра вышел Ларн. Его лицо исказила ухмылка торжества.
— Наконец-то! — его голос прозвучал хрипло. — Сдаётесь? Или принесли нам подачку?

Варион и Далия проигнорировали его. Они обменялись одним-единственным взглядом полным боли, любви и решимости. Это был момент.

Они осторожно опустили Эйтана на плоский камень между ними и охотниками. Малыш удивлённо агукнул, но не заплакал.

Далия выпрямилась. Она сделала шаг вперёд, и её голос, усиленный магией Башни и её собственной отчаянной волей, прорвал магический гул, разнесясь по всей долине:

— Силы Небес и Земли! Духи Предков и Грядущего! Услышьте меня!

Охотники замерли, ухмылки сползли с их лиц. Они почувствовали нечто большее, чем просто магия. Они почувствовали ритуал.

Далия подняла руки к небу, и её глаза загорелись тем самым ослепительно-белым светом.
— Я, Далия, плоть от плоти человеческой, дух, затронутый бездной, добровольно и от всего сердца... ОТРЕКАЮСЬ!

Она кричала это, и каждое слово обжигало её изнутри, как раскалённое железо.
— Отрекаюсь от крови своей, что течёт в жилах этого дитя! Отрекаюсь от права звать его сыном! От права быть ему матерью в этом мире и в любом другом!

Из её глаз потекли слёзы, но они мгновенно испарялись в сиянии, что исходило от неё. Она повернулась и посмотрела на Вариона. Его очередь.

Варион сделал шаг. Его лицо было искажено гримасой нечеловеческой агонии. Его голос, когда он заговорил, был низким, как погребальный звон:
— Я, Варион Драгош из Ночного Рода, древний и проклятый, добровольно и от всей своей мёртвой души... ОТРЕКАЮСЬ! — он почти вырывал слова из себя. — Отрекаюсь от своей крови в нём! От своего наследия! От права быть ему отцом! Да не призовёт он меня никогда, и да не отвечу я!

Когда последнее слово покинуло его уста, они оба взмолились, обращаясь к самому мирозданию:
— Отныне он не наш! Он — дитя Эфира! Чадо Вечности! И да не коснётся его рука, несущая зло! Да обратится сила желающих ему вред против них самих! Да будет он неприкосновенен для слуг Тьмы!