Пока не рухнут небеса. Ленивый цветок.

Глава 17

Реквием и рассвет

По белому, стерильному кафелю медленно, со скрипом, двигалась колёсная каталка. Её движение сопровождалось тихим скрежетом по плиткам и визгом давно не смазанных колёс.

Рядом шли парень и девочка. Их лица были опущены, взгляды прикованы к полу. На каталке, укрытое белоснежной простынёй, лежало тело. Парень взглянул на единственный открытый участок — бледное лицо.

— Грейс… — сорвалось с его губ шёпотом.

Он натянул простыню, скрыв лицо, и бессильно опустил руки. Каталка продолжила свой путь.

В конце коридора распахнулись двери, за ними сочился ослепительно-белый свет — словно врата в иное пространство. Туда, куда теперь должен был отправиться мужчина, так недавно вошедший в их жизнь.

Тишину нарушил тихий звук. Капля. Ещё одна. Они оставляли тёмные следы на светлом кафеле. Слёзы медленно скатывались по раскрасневшимся щекам девочки, ускоряясь, превращаясь в беззвучный поток.

С улицы донеслась мелодия. Тонкие, высокие голоса церковного хора пели реквием. Реквием по Грейсу.

5 марта 2022 года умер некто великий.

———

[Переход к прошлому]

Пока девочка… Нет, у неё же есть имя — Ламия.
Пока Ламия бежала за Алексеем, нечто, очень похожее на неё, уже держало безжизненное тело Грейса на руках. Алексей, оглушённый столкновением с человеком в плаще, лишь приходил в себя. Существо смотрело в закатившиеся от боли глаза Грейса, и его ручонки дрожали под тяжестью ноши.

Очнувшись, Алексей резко выхватил тело из этих рук. Сердцебиения не было. Не раздумывая, он рванул вперёд, из переулка — к свету больничных окон.

Существо сделало шаг. Его детское лицо было обращено к спине стоящего мужчины. Тот, будто только проснувшись и почуяв взгляд, резко обернулся. Увидел лишь невинный силуэт маленькой девочки в глубине переулка. Его губы задрожали, ноги подкосились. Поднявшись, он в ужасе бросился прочь, как жалкий зверёк, почуявший смерть.

Девочка лишь легко улыбнулась, сжав что-то в кулачке, и пошла своей дорогой.

А через несколько секунд из того же переулка, запыхавшись, выбежала настоящая Ламия.

———

Тем временем, в другом месте, события развивались с не меньшей скоростью. Камина уже готовился бежать.

— Давай быстрее! — крикнул он парню, который вставлял ключ в заржавевший замок камеры.

Тот раздражённо вздохнул и продолжил возиться, а его напарница рявкнула на Камину, чтобы тот не торопил.

Наконец решётка с скрежетом отворилась. Камина радостно шагнул за порог, но затем замер и обернулся.

— Не идёшь?

Лавр вздохнул и медленно поднялся. Разминая затекшие руки и спину, он подошёл к Камине.

— Целый год я просидел в этом тухлом месте, становясь таким же тухлым изнутри и снаружи. Хватит. Я не собираюсь сидеть тут в ожидании чуда. Я сам сделаю это «чудо» и заставлю Гиацинта выполнить его обещание, — он решительно посмотрел вперёд, на тёмный коридор. — Во имя королевского рода Кама, я узнаю, что находится наверху!

Камина широко улыбнулся и хотел позвать оставшихся жён Альфонса, но их не было.

Всего несколько часов назад в темницу пришёл сам принц и забрал с собой всех девушек, кроме двух. Точной причины он не назвал, лишь бросил: «Этого хватит». Восемьдесят шесть девушек ушли с ним.

— Что ж, тогда только ты, — Камина обернулся к восьмой по счёту жене, оставшейся в камере. — Идёшь?

Лавр тоже повернулся к ней.

Восемьдесят восьмая подошла к самым створкам решётки и, стоя между ними, молча покачала головой.

— Хорошо, — кивнул Камина. — Тогда идём только мы вчетвером.

Камина, Лавр и два стража, отпустившие их, вышли из темницы, оставив предпоследнюю жену Альфонса одну в каменном мешке.

Под ногой она услышала тихий хруст. На полу лежал осколок стекла, прикрытый слоем пыли. Она подняла его, и острые края впились в пальцы, выступили капли крови. Она поднесла осколок к горлу и закрыла глаза. Перед ней проплыли обрывки прошлого: весёлый смех рядом с Альфонсом, лица родителей, близких, знакомых. Всё, что она потеряла.
Но внезапно девушка услышала плач. Она пошла на звук. В комнате с едва державшейся табличкой «47», в темноте, лежала вторая оставшаяся жена. Та была свернута калачиком, а вокруг неё растекалась прозрачная жидкость, похожая на воду. Плач продолжался. Девушка подошла ближе и присела. В слабых руках несчастной лежал крошечный ребёнок…

— Так вот почему Альфонс не взял её… Она родила прямо здесь.

Восемьдесят восьмая была поражена — та смогла родить без единого крика… нет, даже без звука.

Она протянула руки к младенцу, пытаясь забрать его, но пальцы матери сомкнулись крепче. Они были словно стальные прутья решётки, но не лишали свободы — а защищали. Охраняли последнее сокровище.

Восемьдесят восьмая силой разжала хватку. Раздался хруст. Она сломала палец. Затем — ещё один. Так повторилось десять раз. Десять пальцев были сломаны, и ещё один локоть не выдержал. Только тогда она смогла взять ребёнка на руки. Малыш схватил её палец, прижал к себе и затих.

Восемьдесят восьмая взглянула на мать и увидела, как по её щеке скатилась единственная слеза. Не от боли и не от сломанной жизни. Это была слеза счастья. Столь короткого, что на него хватило лишь этого мгновения. Её радостью стало то, что впервые после обручения с Альфонсом у неё появился тот, кто стал дорог. Малыш стал бы её новым смыслом жизни. Жизни, которая, увы, закончилась в тёмной темнице от истощения после родов.

Восемьдесят восьмая услышала, как малыш тихо сопит, уснув с её пальцем в ладошках. Она медленно поднесла его к лицу и почувствовала тепло. Её глаза расширились от удивления. Она понюхала его.

— Ты пахнешь солнцем…

Она улыбнулась и сама заплакала, опустившись на колени.

— Ты теперь станешь моим смыслом жизни. Именно ты, ведь больше у меня никого нет. А я буду твоей матерью. Я — Камилла Бойл.

---

В тёмном коридоре эхом раздавались быстрые шаги. По звуку было ясно — идут несколько человек. Они поднимались по ступеням. В конце лестницы виднелась дверь, из-за которой сочился свет.