Пока не рухнут небеса. Ленивый цветок.

Глава 19

«Команда собралась в тумане»

Плотный туман, словно живая вата, заполнял пространство между надгробиями, сводя видимость к нескольким шагам. Искать что-либо в таких условиях было безумием, а уж в сгущающихся сумерках — и подавно. Но выбора у Лавра не было: следующей загадкой от Декстера значился «шедевр» на кладбище.

— «Шедевр»… — проворчал король, медленно вращая головой, чтобы сквозь молочную пелену разглядеть хоть что-то. — Что за нелепость? Кого он мог иметь в виду?

Сзади, цепляясь за его уверенность, шли Мира и Хилл. На могучем плече Лавра безвольно болталось тело Камины. Пальцы юноши и девушки были сплетены, но Мире, видимо, этого было мало. Она обхватила руку Хилла обеими руками, вжавшись в него всем телом. Страх был оправдан: туман и ранние зимние сумерки превращали кладбище в царство слепых теней.

Впереди, у края видимости, материализовались два расплывчатых силуэта — один высокий и худой, другой маленький и коренастый. Не раздумывая, Лавр резко ускорил шаг. Мира и Хилл, перепугавшись, бросились за ним вприпрыжку по скользкой траве.

— Мира, Хилл, — голос короля прозвучал резко, не требуя ответа взглядом, — зачем вы вообще вступили в королевскую стражу?

Испуг на их лицах сменился смущенной неловкостью, а затем — глубокой, болезненной задумчивостью.

— Из-за Альфонса… — выдохнула Мира, и слова понеслись тихим, наболевшим потоком. — Мы с Хиллом родились в Салете. Это беднейший район Виль-Пур-ле-Муар. Место, где живут одни рабы. Мы были среди них. Родились в разных семьях, но ни я, ни он своих родителей не видели. Торговец, что продал нас в первый раз, сказал, что они «обрели истинную свободу». Мы были слишком малы, чтобы понять, что он имел в виду.
Нас перепродавали снова и снова, от одних хозяев к другим. Единственной опорой в этом круговороте были мы друг для друга. Помню, как я сильно заболела, а Хилл сутками не отходил от меня, смачивая лоб и меняя пропотевшую одежду...
Нас уже купили в сотый, наверное, раз. Хозяина, у которого мы тогда были, звали просто «Хозяин». Никто не знал его имени. Узнать, а тем более сказать его имя значило подписать себе смертный приговор.
Однажды я играла в куклы – использовала грязные кукурузные початки. Собаке, питомцу семьи, дала имя. Михаил. Не помню, с чего вдруг. И в тот же миг почувствовала жгучую боль: нога Хозяина со всей силы ударила меня по щеке. Я упала прямо посреди улицы.
«Какого чёрта?!» – услышала я чей-то юный, гневный голос. Передо мной, преграждая путь Хозяину, стоял мальчик. «Почему она лежит у меня на дороге?» – требовал он ответа. Хозяин лишь беспомощно разводил руками. У меня темнело в глазах, веки становились свинцовыми... Я потеряла сознание.
Очнулась уже в огромной, мягкой постели, под пуховым одеялом. Мою руку изо всех сил сжимал Хилл. Я попросила его ослабить хватку, и он, испуганно вздрогнув, отпрянул. Мне хотелось рассмеяться, но не было сил. Вместо этого я посмотрела на дверь. На пороге стоял тот самый мальчик с улицы.
«Я искал себе друзей», — заявил он без предисловий.
«Разве друзей покупают?» — выдохнула я.
В ответ повисло молчание. Мальчик – принц Альфонс – вытянул руку и указал на нас с Хиллом. Мне стало не по себе, и я натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от этого указывающего перста.
«Отныне вы будете моими друзьями», — прозвучал его голос.
Когда я осмелилась выглянуть, его уже не было. Я тогда обрадовалась: у меня, кроме Хилла, появился новый друг.
Но с каждым днём этот «титул» друзей принца всё больше терял смысл. Мы становились его слугами, его игрушками. И никакого другого друга, кроме Хилла, у меня так и не прибавилось.
Всё кончилось на одном из его обедов с торговцем. Альфонс с упоением рассказывал, как король забавлялся, гоняя кнутом какого-то мужчину от стены к стене. «Тот метался, как затравленный зверёк, ха-ха! Как же его звали... Ах, точно! — лицо принца озарила весёлая улыбка. — Михаил! Его звали Михаил!»
В тот миг что-то во мне оборвалось. Я отреклась от этого «недо-друга». И друзей у меня снова стало только двое: я и Хилл. Вот и вся история.
Хилл молча обнял ее за плечи, прижал к себе. Лавр не видел его лица, но по тому, как до хруста сжались его собственные пальцы, ярость была всесокрушающей.

Сбоку раздалось слабое мычание. Камина на плече Лавра зашевелился, его глаза медленно открылись, сонно скользя по туманному пейзажу.

— Паренек, наконец-то. Как самочувствие? — спросил Лавр, аккуратно опуская его на землю.

Но едва ноги Камины коснулись земли, как подкосились. Он рухнул на колени, плечи бессильно обвисли, взгляд утонул где-то в промозглой почве под ногами. Та же мертвенная апатия, что охватила его после побега от Мамору.

— Парень… что с тобой? — голос Лавра дрогнул.

Камина медленно поднял глаза. В темных зрачках короля он увидел свое собственное отражение — изможденное, потерянное. И снова, как тогда, в ужасе рванулся назад, ползком, пока спина не уперлась в холодное надгробие.

А в следующее мгновение маска была надета. Лицо преобразилось, осветившись до боли знакомой, лихой ухмылкой. Камина вскочил на ноги, отряхнулся.

— Кладбище? То, что надо! А где тут этот «шедевр», а? Пошли искать! — он бодро развернулся и сделал шаг в произвольном направлении.

— Притворяется, — тихо сказала Мира.
— Да, — кивнул Хилл.
— Однозначно. Его что-то гложет.

Лавр молча протянул руку, поймал Камину за шиворот куртки и, как флюгер, развернул в сторону двух неподвижных силуэтов.

— Шедевры, — сухо пояснил он, — вон там.

Камина смущенно хмыкнул и, опустив голову, зашагал в указанном направлении.
— Где-то я уже это видел… — пробормотал себе под нос Хилл, но его никто не услышал.

Туман по-прежнему висел стеной, но силуэты с каждым шагом становились четче. И вот уже можно было различить очертания плаща и растрепанные волосы…

— Алексей! Ламия! — пронзительный, радостный крик Камины разорвал кладбищенскую тишину. Он рванулся вперед, широко раскрыв объятия, нацелившись на меньший силуэт.