Пока не рухнут небеса. Ленивый цветок.

Глава 22

«Где я?»

Алексей разлепил веки, но мир не изменился. С открытыми или закрытыми глазами — перед ним была одна и та же всепоглощающая тьма. Густая, бездонная, лишенная каких-либо ориентиров. Такая глубина черного должна была пугать, но его текущее состояние не оставляло места даже для страха. Оставалось лишь пустое, безразличное принятие.
«Голова гудит…» — стиснул он зубы, пытаясь подавить тупую, разлитую по черепу боль. Остальное тело не слушалось, будто закованное в невидимый гипс.

И тут головную боль полностью вытеснило другое ощущение. В груди вспыхнул огонь. Не метафорический, а настоящий, обжигающий, бушующий, будто его сердце превратилось в пылающий уголек. Он не мог пошевелиться, не мог закричать — только лежать и гореть заживо в этой черной пустоте.

Боль длилась вечность. В секундах — всего двадцать. Но для сознания, пожираемого пламенем, это была бесконечность. Каждый миг растягивался в мучительный год.

Когда ад наконец отступил, оставив после себя лишь тлеющую ломоту, Алексей с хрипом открыл глаза и увидел: сквозь его грудь, прямо в том месте, где секунду назад бушевало пламя, проходила тонкая, прямая рука. Бледная, почти прозрачная в темноте.

— Кто… ты… — его голос был хриплым шепотом, прерывистым, как сигнал бедствия.

Ответом стал голос. Тихий, монотонный, лишенный интонаций, как заевшая пластинка.
— Люблю.
Заткнись.
— Люблю.
Заткнись.
— Люблю.
Заткнись.
— Люблю только тебя.
Заткнись.
— Люблю.
ЗАТКНИСЬ.
— Люблю. Люблю. Никому не отдам.
ЗАТКНИСЬ!

Цикл повторялся, накладываясь на пронзающую боль от руки в груди, усиливая ее до невыносимого предела. Эти механические признания были пыткой хуже любой физической муки.
— Останься со мной. Пожалуйста. Эта бездна — только для нас двоих. — Слова были нежными, но голос оставался плоским, запрограммированным. — Люди, твои братья… они предали. Даже твои дочери. Но я… я останусь с тобой навсегда. Навсегда люблю тебя.

«О чем она…» — мысль потерялась в вихре агонии. Сознание Алексея плыло. Изо рта стекала слюна, смешанная с пеной. Лицо было мокрым — от слез, выжатых из закатившихся глаз. Он был как человек, которого душат, и вот-вот наступит конец.

Мир сжался в точку и погас.

---

Он резко сел, широко распахнув глаза. Свет бил в зрачки, заставляя щуриться. Первое, что он увидел, сквозь пелену дезориентации — Агнес. Она сидела рядом, ее лицо отражало удивление и тревогу.

— Слуга, что с тобой? Что-то случи…

Он не дал ей договорить. Рывком, с силой отчаяния, он бросился вперед, прижавшись лицом к ее груди, обхватив ее так крепко, будто хотел вдавить в себя. Агнес вздрогнула, покраснела от неожиданности, но через мгновение тревога взяла верх. Она почувствовала, как он дрожит. И увидела его лицо, когда он чуть отстранился.

Оно было искажено. Пустой, безумный смешок вырывался из его губ, глаза смотрели в никуда, расширенные от животного ужаса. В них не было ничего от того холодного, расчетливого Алексея.

Агнес силой выскользнула из его объятий и отпрянула. Он смотрел на нее с открытым ртом, уголки губ бессильно опущены. Взгляд — смесь панической зависимости и мольбы.

— ААААААААА!
Он с размаху ударился лбом о землю. Треснул камень, кровь тут же проступила и потекла по лицу.
— Ты же сказала, что любишь меня!!!

Он поднялся на ноги, шатаясь, как тяжело пьяный, и с рычащим воплем бросился на нее с распростертыми руками. В его движении не было ничего человеческого — лишь первобытный, всепоглощающий инстикт обладания. Взять. Удержать. Не отпускать. Живое или мертвое — не имело значения.

Агнес не дрогнула. Ее рука молнией метнулась в карман халата и выхватила небольшую стеклянную колбу с прозрачной жидкостью. Когда раскрытый рот Алекса был уже в сантиметрах от нее, она вставила колбу ему между зубов и опрокинула. Жидкость хлынула в горло.

Сознание Алексея накрыло новой волной — на этот раз ледяной и тяжелой. Тьма поползла с краев зрения.
— Только не снова… Умоляю… — успел он выдохнуть, прежде чем тело обмякло и рухнуло на землю.

---
«Нет. Нет, нет, нет! Только не это!»
Он боялся открывать глаза. Сжав веки изо всех сил, он почувствовал, что может двигать руками. Медленно, с трудом, он убрал ладони с лица и начал приоткрывать глаза. Миллиметр за миллиметром.

Перед ним расстилалось бескрайнее поле, утопающее в цветах неземной красоты. Яркое солнце, ласковый ветерок.
«Где я?! Я проснулся? Это сон? Иллюзия? КОТОРАЯ ИЗ ЭТИХ РЕАЛЬНОСТЕЙ НАСТОЯЩАЯ?!»
Его зубы сжались так, что затрещали челюсти. Внутри бушевал ураган паники и непонимания.

— Не беспокойся ты так.

Позади раздался долгий, ленивый зевок. Алексей, все еще дрожа, обернулся.
На огромной, пышной подушке лежала девушка. Длинные волосы цвета темной фуксии или спелой сливы. Бледная, почти фарфоровая кожа. Глаза оттенка старого вина. На голове — изящная повязка с подвесками, похожая на диадему. На ней — черное платье с белой меховой оторочкой и вышитыми странными узорами, напоминавшими то ли кресты, то ли падающие звезды.

Она перевернулась на бок, облокотившись, и смотрела на него с выражением крайней, почти комической усталости.
— Кто ты…
— Бе-бе-бе. Мне впадлу представляться. Олд систер сказала не раскрываться, так что, сорри, но это секрет.

Из груди Алексея вырвался нервный, сдавленный смешок, который мгновенно перерос в гримасу ярости.
— Не шути со мной! Говори, кто ты и где я! Или я заставлю!
— Удивительно, как быстро они возвращаются к тебе. Ты только прибыл домой, а они уже овладевают тобой. Молодцы. А мне вот лень. Почему бы просто не полежать?

Повторилась история с Агнес. Не дожидаясь ответа, он с рыком бросился на нее.
И в ту же долю секунды девушка потерялась с поля зрения Алексея и появилась за его спиной.
— Третья по старшинству систер тоже уже сделала свой ход. Помимо того, что она смогла пригласить тебя на чаепитие, так ещё и начала овлодквать тобой. Ты становишься таким же жадным. Требуешь от меня ответа, сам не желая, что либо мне предложить. Фи, как эгоистично!
В ту же секунду Алексей оказался лежащим на спине, пригвожденным к земле невыносимой тяжестью. Проблема была проста: девушка теперь лежала на нем сверху, положив голову ему на грудь, щекой к сердцу.