Пока не рухнут небеса. Ленивый цветок.

Глава 23

«Путь прощения»

— Стук. Стук. Стук.
Капли падают вокруг.
Не плачь, моё дитя,
Мама рядом у тебя.
Будь что будет в этом мире,
Ты важнее для меня.
Что же делать буду я,
Оставшись в мире одна…

Детский стишок эхом отдавался от стен, утонувших во тьме. Сырость пропитала каждый угол этого места, а тихий, настойчивый голос повторял строки снова и снова. Ответом ему был детский смех — невинный, светлый, настолько живой, что безжизненность вокруг словно отступала. А следом раздался смех женщины — мягкий, почти нежный.

— Как мило... Восемьдесят восьмая.

Девушка резко обернулась. Руки с ребёнком инстинктивно прижали малыша к груди.

— Маленькая девочка?.. — выдохнула она почти шёпотом. — Ты ведь тоже за Альфонса? Хотя... меня это не волнует. Лучше скажи: зачем ты здесь?

Как и Алексей, Камилла не знала, кто эта девочка. Но её фигура — хрупкая, почти кукольная — вымораживала Декстера до дрожи и парализовала Гиацинта, заставляя монарха прикидываться послушным щенком.

— Ребёнок. Чей он?

— Эта девочка — первенец сорок седьмой. Она родила его прямо здесь. Держала из последних сил, закрывая собой. Альфонс был в ярости, бил её ногами, но не смог тронуть ребёнка — только благодаря ей. Теперь я его опекун. Я его мама.

— Какая же ты эгоистка.

— Что... О чём ты? Что здесь эгоистичного?!

— Ты подошла и отобрала ребёнка у полумёртвой подруги по несчастью. Сломала ей все пальцы. Она ведь была ещё жива. Почему ты просто не попросила? Не предложила помощь? А всё просто, Камилла Бойл. Ты потеряла все причины жить — и присвоила чужую. Разве не так поступают богачи, видя, как их слуги чему-то улыбаются? Забирают эту улыбку, оставляя после себя пустоту. Ты отняла у умирающей последнее, что у неё было. Прикрылась жалостью. А на деле — зависть. Жадность. Эгоизм.

Ребёнок вздрогнул. Руки Камилы тряслись. Она медленно опустила взгляд на лицо малыша — улыбающееся, невинное, ещё не понимающее, в чьих руках оказалось.

— Но у любой проблемы есть решение, — голос девочки был ровным, почти ласковым. — Кроме смерти, конечно. Но наш случай — как раз из тех, что можно исправить.

Она протянула руку. Жест, похожий на контракт. С дьяволом? Или, скорее, на искушение в Эдемском саду, где змей лишь указал путь. Здесь же девочка была самим искушением. И путь, на который она толкала, вёл прямо против чести и совести.

Камилла ступила.

Свободная рука выпрямилась, на мгновение замерла в воздухе — и контракт был заключён.

— Назовём это «Аусуду». С арабского — «вознесение». Отпущение грехов. Очищение.

— А-раб-ского?..

— Ах да, — девочка улыбнулась, — ты ведь не знаешь, что есть такой язык. Ну и не думай об этом.

---

Перенесёмся к Алексею.

После разговора с Агнес и Каминой он ушёл один. Снова став просто Алексеем. Честно говоря, теперь он был хуже, чем прежде.

«Почему мои чувства так быстро меняются? — думал он, бесцельно бродя по ковровой дорожке замкового коридора. — То пустота, то привязанность, то радость, а теперь снова пустота. Почему…»

— Стоять!

Резкий, пронзительный крик врезался в тишину. Алексей не остановился. Продолжал идти, уставившись в пол. Пока не столкнулся плечом с тем, кто кричал. Вернее — с теми. Их было двое.

Беловолосый парень и девушка с каштановыми волосами. Они преградили ему путь.

— Чёрт! Даже внимания не обратил. Проучим его, Дроудж?

— Да, Сальма. Мы изобьём его за наше унижение.

Алексей всё так же смотрел вниз. Не видел лиц. Не пытался вспомнить. Ему было всё равно.

— Декстер постоянно говорит о тебе, — в голосе парня зазвенела злость. — Меня это бесит. До скрежета. И ещё…

Алексей услышал, как стиснулись зубы.

— Ты убил нашего друга. Амбу.

Что-то на миг зацепило внимание. Амбу. Бывший одноклассник. Лицо, наполовину обваренное кипятком. Но образ тут же погас, утонул в вязкой пустоте.

— Мы не знаем подробностей, но он был нашим другом! — выкрикнула Сальма.

— Да! — подхватил Дроудж. — С ним нас познакомил Декстер. Мы были не разлей вода, хоть он и младше на год. А ты его убил! Декстер рассказал!

— Значит, Декстер… — протянул Алексей.
В его голове шевельнулось сомнение. Не насчёт того, убил ли он Амбу. А насчёт того, как именно это сделал. Он подстроил всё под суицид. Оставил ожоги, сжёг дом. Полиция решила: парень не выдержал боли утраты, повторил судьбу родителей, сгоревших на его глазах десять лет назад. А письмо, найденное у сарая, стало последним доказательством.

Но Алексей не оставлял письма...

Он повернул голову на звук. Сальма стояла позади Дроуджа и ждала, улыбаясь. Алексей увидел причину звука — и её улыбку.

Клинок. Обычный, ничем не примечательный клинок.

— Нравится? — Дроудж с гордостью поднял оружие. — Купил у Мастерской. Целое состояние отдал. Но оно того стоило. Особенно сейчас, когда я окрашу его твоей кровью, убийца.

Он замахнулся, целясь прямо в сердце.

Алексею пришлось поднять взгляд. Он узнал их. Те двое, что ходили с Май, пока она не вступила в команду Окономи. «Как ты смеешь меня бить? Я — Революционер номер девяносто семь». Голос из памяти.

Сальма уже заходила справа. Дроудж — спереди.

Алексей не стал уклоняться. Вместо этого он схватил Сальму за жилетку, рванул на себя. Смена мест — и вот уже её тело летит вперёд, навстречу клинку.

Лезвие вошло ровно в шею.

Кровь хлынула фонтаном, заливая лицо Дроуджа, его одежду, руки. Губы парня задрожали. Руки — тоже. Всё тело тряслось в беззвучном крике.

— Теперь ты тоже убийца, — Алексей положил ладонь ему на плечо.

Дроудж не успел ответить. Шея хрустнула, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Он рухнул рядом с Сальмой, утопив пальцы в её крови.

Алексей сделал шаг, остановился. Взгляд упал на тела.

Их мизинцы соприкасались. Скрещены, как в детстве — обещание, примирение, клятва. Что-то кольнуло в груди. Алексей покачнулся, ударившись плечом о стену.