Пока не рухнут небеса. Ленивый цветок.

Глава 24

Последняя восемьдесят восьмая

Альфонс нарядился в свой лучший костюм — впрочем, судя по тому, как он то и дело тянул верхнюю пуговицу, пытаясь её ослабить, наряд приходился ему не по вкусу.

Май повернулась к нему лицом. Мрачным. Тёмным. Даже сидя перед зеркалом, она сжимала в кулаках ткань своей пышной белой юбки. Позади неё стояла блондинка с длинными волосами — одетая просто, но аккуратно.

— Восемьдесят девятая, — обратился к ней Альфонс. — Руками шевелить не пробовала? Быстрее. Укладывай волосы моей невесты. Если свадьба начнётся хоть на минуту позже…

Он сжал ладонь в кулак и со всей силы врезал по каменной стене, оклеенной обоями. Стена дрогнула — на поверхности осталась глубокая вмятина.

— …твоё милое личико раздробится, как эта стена.

Девушка, которой адресовалась угроза, не выказала ни раздражения, ни испуга. Словно вовсе ничего не слышала. Смотрела в пустоту, принимала приказы — и только.

— Имя…

— А?

Альфонс удивлённо уставился на Май. Та упёрлась взглядом в пол, но медленно подняла лицо — и посмотрела на него грозно, исподлобья.

— У неё есть имя.

Альфонс вздрогнул. Ему впервые перечили. Но спустя секунду молчания он вдруг расхохотался — громко, запрокинув голову, закрыв лицо руками. А затем резко оборвал смех.

— Май, милочка…

Он оказался перед ней в одно мгновение. Схватил за подбородок, дёрнул вверх — их лица разделяли миллиметры, но ни единого касания.

— У неё нет имени. Она — игрушка, которая мне надоела, и я её выбросил. Мне позволительно так поступать. Знаешь почему? Потому что за моей спиной — сила семьи Враувели'крафт. Моя мать была старшей дочерью сто восемьдесят пятого поколения. Лучшая среди трёх сестёр. Самой бездарной оказалась мать Агнес. Впрочем, яблоко от яблони недалеко падает, верно?

Он разжал пальцы, отпустил её подбородок и отвернулся к двери.

— Жду тебя в тронном зале. Все гости уже там. Они тоже ждут.

Альфонс вышел, с силой захлопнув дверь. Май вздрогнула от гулкого звука. Тяжело выдохнула и с виноватой улыбкой обернулась к Восемьдесят девятой.

— Прости… я только хуже сделала.

Та молчала.

— Этот Альфонс… — Май надула губы. — Такой жестокий. Грубый. — Она скорчила смешное лицо и передразнила жениха: — «Она моя игрушка, которая мне наскучила»… Раз выбрасывает игрушки, значит сам — капризный ребёнок!

— …Ха.

Май удивлённо распахнула глаза и резко обернулась к Восемьдесят девятой. Та не успела спрятать улыбку — всего на миг, но Май её увидела. И тоже улыбнулась.

— У тебя такая красивая улыбка.

Девушка замерла, приоткрыв рот, с прядью волос Май в руках. А затем сжала ладони в кулаки — до предела, до боли.

— Ай! Волосы оторвёшь!

Девушка отшатнулась, мгновенно опустилась на колени в поклоне — стоя, положив руки на колени, склонив голову.

— Простите меня, госпожа невеста.

— Не нужно. И зови меня просто Май.

— Но…

Она подняла лицо, встретилась взглядом с Май.

— Я не могу.

— Май Йокибо?

Та помялась, помедлила — и кивнула. Назвала так, как просили.

— А ещё скажи мне своё имя, пожалуйста. Главное преступление против человека — отнять у него имя, правда?

— Ты это… в новом номере журнала Ноа Вольта прочитала? — спросила девушка.

Ответа не последовало. Зато Восемьдесят девятая увидела уже не просто удивлённое, а озадаченное лицо Май. «Какая милая!» — мысленно воскликнула девушка, глядя на неё.

— Я… я… зови меня Са́йкью.

— Какое необычное имя!

Май мягко взяла руки Сайкью в свои. Большими пальцами поглаживала тыльные стороны ладоней. Сайкью покраснела, отвернула голову, но руки не убрала. Это походило на то, как хозяин играет с котом — нажимает на подушечки лап. Правда, в отличие от кота, Сайкью не могла укусить Май.

---

В то же время в тронном зале

Альфонс покинул зал, бросив Гиацинту, что идёт взглянуть на невесту. И пока он отсутствовал, тронный зал томился в ожидании свадьбы.
Он был полон. Старики, молодёжь, дети. Все горожане Виль-Пур-ле-Муар уместились здесь с лёгкостью — в городе попросту не хватало людей, способных пробить порог. Гиацинт по привычке смотрел в своё панорамное окно, изредка перекидываясь словами с крупными бизнесменами и прочими важными гостями.

Но были и те, кто выделялся из толпы. Если не считать двадцати слуг, рассредоточенных по залу, главного слугу и королевскую семью — таких набралось всего шестеро.

Девочка в жёлтом платье держала в руках небольшую тарелку с кусочком чизкейка.

— Эй, слышал? Говорят, она приёмная дочь семьи Нетами.

— Той самой, что заключила пакт с великой духом Аквой, а потом сгинула без вести?

— Это же просто слухи, правда?

— Конечно. Такой бред не может быть правдой.

Шепотки и пересуды не волновали девочку. Она безмятежно уплетала сладости.

Подойдя к одному из двух фуршетных столов, она окинула его взглядом и подозвала слугу.

— Мне, пожалуйста… Ого, здесь и дети работают? — удивилась она, заметив ровесницу, тихо выполнявшую свои обязанности.

Они не были знакомы. Ламия — а это была она — насупилась. «На себя бы посмотрела», — обиженно думала девочка, накладывая на тарелку дополнительный кусок чизкейка. Щедро посыпав его голубикой, она протянула тарелку гостье.

— Как тебя зовут? — приняв угощение, спросила девочка.

— Э? Я Ламия.

— Это твоё настоящее имя?

Ламия склонила голову набок, едва заметно напрягшись.

— О чём это ты?

— Да так, ничего. — Девочка улыбнулась и развернулась, чтобы уйти.

— Стой! А… ну… тебя-то как зовут?! Твоё поведение очень напоминает мне одного человека! Может, это ты и есть?! — выпалила Ламия, покраснев.

Девочка остановилась. Не оборачиваясь, бросила:

— Меня зовут А́вет. И нет, ты обозналась. Я не встречала девочку по имени Ламия.

«Мужское имя?» — удивилась Ламия, но к ней уже подошёл новый гость с заказом.