Пока о нас никто не знает

Глава 1 «Возвращение»

Утро

Полутьма. Тонкие полоски серого света пробивались сквозь щель в плотных шторах, разрезая спальню на холодные и тёплые островки. Воздух пах свежесваренным кофе — ароматом, который ещё не успел рассеяться с прошлого вечера, и чем-то ещё, едва уловимым: одиночеством, пожалуй, или тишиной, настолько привычной, что уже не замечаемой.

Мужчина лежал на широкой, слишком пустой кровати, полураздетый, укрытый лишь тонким одеялом, скомканным у его бёдер. Одна рука была закинута за голову, другая — безвольно свисала с края. Даже в расслабленном состоянии в нём чувствовалась странная собранность, будто тело отдыхало, но разум никогда полностью не отключался.

Рыжая кошка, мягкая и тяжёлая, бесшумно запрыгнула на матрас. Она приблизилась, осторожно наступая на простыни, и ткнулась холодным носом в его щеку, затем в подбородок — настойчиво, требовательно, с тем особенным достоинством, которым награждаются только кошки и старшие профессора.

— Доброе утро, Заря, — хрипло произнёс он, не открывая глаз.

Его голос был низким, бархатистым, с едва уловимой металлической скрипучестью, словно дверной механизм, который долго не смазывали. Этот голос не подходил для сонного человека — он был слишком привлекательным, слишком умным, слишком осознанным. Голос человека, который знает, как на него реагируют, и использует это с ленивой небрежностью.

— Мяу, — отозвалась кошка, довольно прищурившись.

Её рыжая шерсть переливалась в утреннем свете, зажигаясь рыжевато-золотыми искрами, а карие глаза внимательно следили за каждым движением хозяина — с лаской, но и с лёгким укором. «Ты снова поздно лёг», — казалось, говорили эти глаза. «И снова просыпаешься не в том настроении».

Райнер медленно открыл глаза. Взгляд его был странным — светло-голубым, почти прозрачным в полумраке, с такой глубиной, от которой становилось не по себе. Он моргнул, привычно отгоняя остатки сна, и сел на краю кровати. Спина его была широкая, мускулистая, с тонкими белыми шрамами, которые проступали на коже при определённом свете. Он не скрывал их — просто не обращал внимания.

Подхватив кошку одним движением, он усадил её себе на плечи. Заря тут же устроилась, цепляясь когтями в кожу, и уткнулась носом в его виски. Так они и пошли на кухню — большой мужчина в растянутых брюках и с рыжим комком шерсти на плече, в полутьме роскошной, но слишком тихой квартиры.

Кофемашина ожила под его пальцами — знакомый ритуал, отточенный годами. Она тихо загудела, нарушая утреннюю тишину, наполняя кухню обещанием тепла.

Он взял чашку — тяжёлую, чёрную, безо всяких надписей — налил туда кофе, настолько крепкий, что парил почти чёрным золотом, и подошёл к окну.

Пальцы коснулись бархатных штор, отодвинули их.

Утро было тёплым и ленивым. Город Гренджерт просыпался медленно, неохотно, словно старик, которого разбудили слишком рано. Люди спешили по своим делам, но их спешка была вялой, машины тянулись по дороге рывками, светофоры мигали в такт чьему-то неторопливому пульсу. Где-то вдали зазвучал гудок парохода — университетский городок раскинулся вдоль реки, и этот звук был его сердцебиением.

Райнер сделал глоток. Кофе обжёг язык, но он даже не поморщился.

— Сегодня в университете будет шумно, — тихо произнёс он, глядя в окно.

Не вопрос. Утверждение. Он знал.

В этот момент под окном, медленно, словно участвуя в траурной процессии, проехала чёрная машина. Стёкла были затемнённые, номерной знак не местный. Он скользнул по ней взглядом — равнодушным, отстранённым, тем взглядом, которым смотрят на проезжающие облака. Не придал значения. Зачем? Мир полон чёрных машин, привозящих людей, которые ещё не знают, что их ждёт.

Он отпил ещё глоток, закрыл шторы, и тишина снова поглотила комнату.

Через пару минут чёрная машина медленно остановилась возле массивных кованых ворот университета. Они возвышались перед ней, словно врата в другой мир — старинные, покрытые плющом, с двумя каменными львами по бокам, чьи морды стёрлись от времени и дождя.

— Мисс, мы приехали, — произнёс водитель. Его голос был мягким, почтительным, но с едва уловимой ноткой облегчения. Долгая дорога, наконец, кончилась.

Девушка отвлеклась от телефона. Пальцы её замерли над экраном — она читала что-то, что заставило её брови сдвинуться в хмурое «V», а губы сжаться в тонкую линию. Она подняла взгляд.

Знакомое здание встретило её взглядом сотен чёрных окон, похожих на пустые глазницы. Готические башни, серые каменные стены, плющ, обвивший колонны — всё было таким же, как четыре года назад. И в то же время совершенно другим. Потому что она была другой.

Она вышла из машины.

Прохладный осений ветер сразу бросился на неё, растрепал длинные красные волосы, ударил в лицо запахом осени — горелых листьев, реки и чего-то горького, что пахло воспоминаниями. Кассия вдохнула, и на мгновение у неё закружилась голова. Не от ветра. От этого места.

Водитель открыл багажник. Чёрный футляр с гитарой — поцарапанный, обклеенный стикерами групп, которых больше не существует, — появился на свет вместе с небольшим чемоданом. Он протянул их девушке.

Кассия взяла гитару, привычно закинув её через плечо. Ремень врезался в шею знакомым давлением — тяжесть, которая всегда была её утешением.

— Удачи вам, мисс Рид, — улыбнулся водитель. Его улыбка была искренней. Он знал, кто она. Все знали.

— Спасибо, Джеймсон. До следующих каникул, — отозвалась она, и в её голосе промелькнула что-то похожее на усталость. Каникул. Слово звучало чужеродно.

Мужчина кивнул, сел в машину. Чёрный автомобиль плавно тронулся, исчезая за поворотом, оставляя её одну.

Одну перед воротами.

Кассия подняла взгляд. Солнце пробивалось сквозь тучи, окрашивая камень в золотисто-розовый цвет. Старое готическое здание казалось живым — дышащим, наблюдающим. Оно помнило её. Она была уверена в этом.