Пока пахнет домом

Пока пахнет домом

Пока пахнет домом

Чрезмерное употребление алкогольных и табачных изделий негативно влияет на душу и разум. Сохраняйте рассудок.

Посвящается всем сердцам, что разлучены

СОДЕРЖАНИЕ:

I. Причал

II. Первая ночь

III. Сочельник

IV. Огни Тремсё

V. После огней

VI. Гнев пучины

VII. Жар

VIII. Ложная весна

IX. Обратный отсчёт

X. La maison

Музыкальное сопровождение:

Сердце-passmurny

Немерено-лампбикт

Feel-Lies of P

Красота-Марiя Чайковська

How To Disappear Completely-Radiohead

Bones-Low Roar

Easy Way Out- Low Roar

Je te laisserai des mots-Patrick Watson

I Need Some Sleep-Eels

Stuff We Did-Michael Giacchino

I. Причал

Причал Лангфьорд, 28 ноября.

Милдред,

Пишу, пока шлюпка ещё не отдалась волнам и мотор усыплённо гудит. Я стою возле борта, и мне кажется, что весь причал — это один большой молодой организм: он дышит смолой и влажными канатами, звук мотора рвется в плавание, а команда,подшучивая, готовит судно к отправке. В воздухе — запахи, которые уж никак не совместимы: тина, рыба, мокрый мешковатый запах парусов и, странно среди всего этого, запах твоих цветов. Да, я взял тот букет, который ты вручила мне на прощание. Они теперь стоят в кормовом углу, зажатые между ящиками с инструментами, и их аромат кажется здесь чем-то контрабандным, слишком хрупким для таких прогулок. Когда ты шла по причалу, люди и шум вокруг для меня на секунду перестали существовать.Ты зябко куталась в воротник, пытаясь спрятать подбородок от колючего ноябрьского ветра, и кончиками пальцев поправляла край капора, который вечно сползал тебе на глаза. Узнаю свою Милли: такая маленькая, немного неуклюжая, но при этом такая женственная. Этот образ будет согревать меня даже в самые суровые морозы.

Капитан уже злится, поглядывает на часы. Эрик — мой сменный на вахте, подойдя, хлопнул меня по плечу и прохрипел, что пора заканчивать “телячьи нежности”, иначе обледенеем прямо у стенки. Он человек простой, из тех, кто измеряет жизнь количеством выпитого и порядком на палубе, но даже он на секунду отвел глаза, когда увидел, как ты машешь нам рукой. В его ворчании нету желания меня зацепить, только привычка моряка защищаться от тоски в путешествии. Я не буду описывать тебе наш курс — ты всё равно путаешь Вест с Остом, и карты для тебя всегда были просто красивой декорацией в гостиной. Ты спросила перед уходом, не страшно ли мне. Я ответил что-то бодрое и, может быть, немного глупое. Но после того как шлюпка оторвалась, и мы уже шевельнулись, я вдруг вспомнил детскую привычку складывать ладони в лодочку и смотреть на них. Страх — это не только тёмные картины в голове; иногда он — тихая мысль о том, сколько вещей можно забыть, пока не моргаешь. Эрик снова зовет, нужно идти проверять крепление груза. Береги себя любовь моя и, прошу, не выходи на причал в такую погоду больше, чем это нужно для почты. Я вернусь, обязательно вернусь когда море позволит нам снова стать людьми, живущими на твердой земле.

Твой любимый, Винсент.
Координаты: 59°12′N (у кромки льда)

II. Первая ночь

«Эгир», 1 декабря.

Наш «Эгир» окончательно оставил Лангфьорд позади. Говорят, это имя выбрал ещё первый владелец — старый шкипер, который верил, что великан морской пучины не тронет судно, названное в его честь. Сейчас, когда мы идём сквозь ноябрьскую хмарь, в это легко поверить: «Эгир» прорезает волны так уверенно, будто он здесь полноправный хозяин, а мы — лишь случайные гости в его железном чреве.

Быт здесь лишён изящества, Милли. Мы живём в ритме вахт и короткого, тяжёлого сна в каютах, где стены всегда влажные на ощупь. Утро начинается с рёва корабельной сирены и запаха пережаренной яичницы с грудинкой и кофе; наш кок не признаёт легкого чувства голода после приема пищи — если завтрак, то он должен утопать в жире, чтобы матрос не замёрз на палубе через десять минут. Эрик обжился быстрее всех. Пока я в поиске места для моих книг и размышлениях о том, как закрепить твою чернильницу так, чтобы она не улетала при каждой качке, он уже развесил свои снасти, вычистил ботинки и теперь по вечерам занят тем, что вяжет из верёвок какие-то бесконечные узлы. Эрик говорит, что «Эгир» любит порядок: «Если бросишь вещь где попало — вода заберёт её». Ох уж эти байки, чего только моряки не придумают. Время от времени он смотрит на меня, когда я пишу, и в его взгляде нет издёвки, скорее — непонимание. Сегодня он сказал: «Старина, ты слишком много думаешь о том, что осталось за кормой. Море не любит тех, кто не обращает внимания на его глубину. Здесь нужно смотреть в упор — в компас, в тарелку или в морду встречной волне».

В его словах есть смысл дорогая. Эрик спит так крепко, что его не будит скрип лебёдок прямо над головой, а я вздрагиваю от каждого удара волны в обшивку, а также его спокойствие — одновременно раздражает и восхищает меня. У него есть жена и сын в Тромсё, но он говорит о них так, будто они — персонажи из какого-то рассказа: тепло, но без той ноющей боли, которую чувствую я. Вечерами в кают-компании стоит густой дым от папирос. Матросы играют в карты или спорят о том, какой порт в этом сезоне будет самым жадным. Я сижу в углу, стараясь быть незаметным: их разговоры о ценах на мазут и крепости сетей кажутся мне шумом далёкого прибоя. Из-за долгого перерыва, я всё ещё чувствую себя здесь чужим на этом празднике суровой мужской работы, но думаю, немного погодя, привыкну к такому быту. Знаешь, сегодня я чистил картошку на камбузе вместе с Эриком. Мы сидели на низких табуретах, «Эгир» кренило влево, и очистки скользили по полу вслед за нами. Я смотрел на свои руки — они уже стали грубыми, ногти почернели от смазки, и я подумал: «Узнаешь ли ты эти руки, когда я вернусь?». Эти четыре дня изменили мою кожу, изменили мой взгляд. Я учусь быть частью этого механизма, но внутри всё ещё бережно храню тот маленький клочок тепла, который мы делили в последний вечер. Эрик зовёт меня на палубу — кажется, лёд на носу судна стал слишком толстым, нужно идти сбивать его ломами. Это хорошая работа, Милли, она выветривает мысли и оставляет только чистую, усталую опустошённость.