Пока солнышко не взойдёт...

Пока солнышко не взойдёт...

— Выглядит как-то... заброшено, — разочарованно передёрнул плечами Данко, рассматривая в иллюминатор плывущие под «Кобылкой-13/2» земные степи. И, тронув длинными смуглыми пальцами струны допотопной укулеле, он завёл грустную старинную песнь про степь да степь кругом.

Участки с пожухлыми травами цвета ржавчины перемежались с огромными лужами, в мутной водице которых не играли, не танцевали солнечные лучики. Редкие, невысокие кустарнички с узкими листьями дополняли однообразный, практически не меняющийся пейзаж.

— Ты точно уверен, что это наша прародина? — обратилась к своему штурману Азза, пилотесса космокорабля. Ей недавно исполнилось 25 переходов, а в коротких чёрных, как глубины космоса, волосах не блестело ни одной серебряной звёздной дорожки.

Совсем ещё пацан, не дошедший до своего 15 перехода, Ллойко уткнулся в свои карты. Бумажные. Откуда у него столь редкие экземпляры навигации, Данко не спрашивал. Парень, недавно занявший пост штурмана на «Кобылке-13/2», обладал «плохим глазом». Достаточно было заглянуть в его чёрные, бездонные очи, чтобы увидеть всю скорбь малочисленного клана Ромов и более никаких вопросов не задавать.

— Сомнений нет, — спокойно отозвался Ллойко, поправив на носу свои очки в стальной оправе. — Это то, что раньше земляне называли Аляской.

— Ах, Аляска, прародина у моря, — затянул Данко, бренча по струнам своей гитарки. Допотопное укулеле всегда скрашивало скуку переходов, которые мужчина в полном расцвете галактических сил, давно не считал. Не то чтобы он не умел считать... Умел. И считать, и писать на всеобщем вселенском, и говорить на почти мёртвом языке Ромов. Просто, а зачем? Пока ты жив, руки-ноги функционируют, можно о возрасте и не помышлять. А паспорт, который мог бы подсказать, как минимум, дату нарождения, от коей плясать, он давно посеял во второй заварушке, связанной с добычей мамонтилов.

— Данко, прекрати! — попросила Азза, сосредоточившись на тепловизоре, который на стареньком корабле временно (и навсегда) заменял им новомодный сканер живых существ. — Так, тихо! — и пилотесса подняла правую ладонь в воздух, призывая всех к тишине и вниманию. — По курсу табун ездовых!

— Я же говорил, говорил, говорил что тут, — гордо прошептал Ллойко, но его никто не услышал.

***

По курсу находился не только табун ездовых, но и земная ферма, наспех сляпанная из самых разнообразных материалов. Часть дома в степи бахвалилась железобетонными блоками, другая — настоящим деревом, а третья — каменной кладкой.

Из жилища изредка выходил рыжий, бородатый мужик в широкополой шляпе, со старинной двустволкой на плече. Он бросал беспокойный взгляд на табун ездовых, подзывал псину о трёх головах, бросал ей что-то, и уходил внутрь.

— Стережёт,— констатировала Азза, наблюдая за этой сценой из густой и высокой травы. — Что делать-то будем?

— Как что, — отозвался Данко. — Мой отец говорил: «Кради ездовых, пока солнышко не взойдёт». Короче, спокойно ждём ночи.

— И наблюдаем, — дополнил Ллойко.

— И это тоже, — лениво согласился мужчина и перевернулся на спину, глядя в лысые, без единого облачка, белёсые небеса.

Нещадно палило солнце. Где-то вдали стрекотали насекомые, которых наверняка в годы, когда их предки топтали эту землю, тут точно не существовало. Впрочем, топтали ли? И точно ли данную территорию? Штурман почему-то об этом умолчал.

Да, Ллойко ещё на корабле провёл романавтам небольшой ликбез по истории. Оказывается, Аляска вместе с полуостровом Сьюард, где они и приземлились, являлись северными территориями. Тут преобладали глухие леса, высокие дерева и горы, полноводные и не очень реки. А ещё полярная степь, называемая тундрой.

Но после ядерной войны, ударившей по экватору, тропикам и даже лесистой зоне средних полос, жизнь переместилась ближе к полюсам планеты. Климат с уходом озона, защищавшего прародину Ромов, существенно изменился, а часть населения, выжившая в горниле атомных «грибов», значительно сократилась. По крайней мере так писали энциклопедии, на которые штурман и ссылался.

Откуда у него данные энциклопедий Данко также не полюбопытствовал. Но он точно не удивился бы, найдя их бумажные издания под подушкой у Ллойко. Нёрдором всегда хранил свои секреты очень тщательно, но по-мальчишески беспечно.

Но более всего главного расхитителя ездовых смущало наличие Аззы. Обычно она в вылазках не участвовала, держа «Кобылку-13/2» на ходу. Так, на всякий случай. А случаи реально бывали разные.

Однажды, во время кражи редчайшего енотовидного сабурида, пришлось даже срочно залетать вместе с животным в открытый грузовой отсек корабля, уже оторвавшегося от поверхности, кажется... Линуска-34. Данко вообще плохо запоминал названия всего и вся. Хорошо, что сабуриды всё-таки крылатые существа. Плохо, что не слушаются с первого раза, а потому за это ездовое достаточно астробаксов команда так и не выручила. Купцы быстро заметили подпаленный бластерами полицейских третий хвост, который не сумел замаскировать старинный метод мелирования, известный лишь одним Ромам.

В этот раз Азза сказала своё чёткое «да».

— С вами пойду, — тряхнула пилотесса густыми волосами. — А то чуйка не на месте...

— Аззочка, да ну какое! — начал уговаривать её Данко. — Быстром сделаем всё в лучшем виде! Жди меня — и я вернусь! Только очень жди!

— Нет, — покачала головой девушка и повторила, — с вами пойду. На всякий случай.

— А кто будет кочегарить «Кобылку»? — продолжал настаивать мужчина.

— Заводится она быстро. В любом случае оставлю на наш ИИ. Баро! — крикнула Азза.

— Да, повелительница грёз моих, — ответил мужской механический голос.

— Остаёшься за главного, — приказала девушка. — Держи двигатели в боевой готовности на холостом ходу.

— Есть, госпожа Азза! — ответил невидимый Баро.

— Ну вот вопрос и решён, — весело хлопнула в ладоши пилотесса.

— А если скакать придётся? Вы ж с Ллойко не успеете на своих двоих... Точнее, Ллойко-то успеет, он молодой...