Пока светит Солнце

Глава 2: Группировка сил 

Штаб-квартира группировки сил «Запад-9» располагалась в сердце марсианской колониальной системы Русской империи – гигантского механизма, целиком и полностью подчинённого Министерству Наступления. Марс был поглощён войнами уже более века. Каждая из империй использовала свои марсианские территории как один из главных стратегических объектов. Последние пять лет здесь действовало вето «Мир-10» – десятилетнее перемирие между империями. Сама система Марса, пульсирующая жизнью тридцати миллиардов человек, представляла собой колоссальную военную фабрику. Каждый её элемент – от заводов, извергающих потоки боеприпасов, до научных лабораторий, разрабатывающих новые виды оружия, – был заточен под нужды будущих войн. «Запад-9», остриё этого грозного механизма Русской империи, насчитывал три миллиарда бойцов: пехотинцев в экзоскелетах, танкистов, пилотов и операторов беспилотников. Армия дронов, исчисляемая миллионами, словно рой металлических насекомых, была готова заполнить небо по первому приказу. Грохот артиллерийских учений и рёв турбин штурмовиков стали постоянным звуковым фоном системы, напоминанием о том, что вся жизнь здесь подчинена одной цели – войне. Штаб же, расположенный в глубоком бункере, защищённом многослойными энергетическими щитами, казался мозгом этой гигантской военной машины, откуда исходили приказы, движущие миллионы людей и тонны техники. Здесь, в полумраке залов, усеянных голографическими дисплеями и картами, ковалась судьба войны.

— Ну что, полковник Шмаров, у вас всё готово к предстоящей передислокации? — грозно спросил генерал Бамбони.

— Никак нет, товарищ генерал! Мы ещё не до конца доукомплектовали все необходимые подразделения. Приходится выискивать резервы и вызывать людей из отпусков и госпиталей. Создать ударную силу — очень нелёгкая задача, когда мы и так уже ведём боевые действия на различных фронтах Солнечной системы, а теперь ещё Титан нужно брать, — отчитывался полковник Шмаров.

— Это не ваше собачье дело, как поступает верховная имперская власть! Там залежи жидкости, нам надо поить миллиарды ртов, Байкал на Земле давно иссяк. Значит, так надо! Вам ещё сорок восемь часов, и мы должны выступить! Вам всё ясно?! — дерзко сказал Бамбони.

— Так точно, товарищ командующий! — встал по стойке смирно полковник Шмаров.

— Постройте завтра же в полдень весь личный состав группировки под куполом имени «Войны». Я дам речь, — сказал генерал Бамбони.

— Так точно, товарищ командующий. Но только в полдень положен обед, — уведомил полковник Шмаров.

— Когда Родина в беде, обед может подождать, а дивизия гиноидов без обеда готова в бой, учитесь, — прищурившись, ответил генерал Бамбони.

— Так точно. Разрешите отдать указание? — спросил Шмаров.

— Идите, и потом доложите, — отрезал Бамбони.

День перед построением выдался невыносимо жарким и душным. Искусственный воздух, густой и тяжёлый, словно кисель, был пропитан едкой вонью колониальной свалки, расползавшейся в бункерной низине. Солнце, мутный диск, едва пробивалось сквозь завесу стеклянных куполов, накрывавших огромный, как город, механизм. Ослабленного света хватало, чтобы превратить город в духовую печь. Высотные здания под куполом, окутанные смогом, словно призраки, терялись в серой мгле, их верхушки исчезали в непроницаемой дымке. Даже кондиционированный ветер, прорывающийся сквозь узкие ущелья улиц, приносил не облегчение, а лишь новые волны тяжёлого, пропитанного смрадом воздуха. В такой день любая физическая активность становилась настоящим испытанием.

— Мы на подлёте к группировке. Высадимся под куполом «Войны», оттуда в пешем порядке дойдём до расположения. Практически весь экипаж уже в сборе, ждут нас, – проговорил Шмель.

— Да, хорошо. Сегодня душно, прям как под Венерой. Помнишь ту мясорубку? Тяжко нам было, – с тяжёлыми воспоминаниями произнёс Лепёха. – Экипаж-то весь в том же составе, без изменений? – добавил он.

— Да, бойня была серьёзная. А по экипажу практически вопрос закрыт: ты – старший экипажа, я – первый рулевой, Гарсон – второй рулевой, Свин – техник экипажа, Мула – телефонист экипажа, Шептун – шифровальщик экипажа, Жбан – оператор-наводчик экипажа, Вопля – медик экипажа, Рики – первый пулемётчик. А вот по второму ещё вопрос не закрыт, мы так и не можем пока подобрать замену вместо Дуная, – доложил Шмель.

— Ищите, мне нужен человек, никаких роботов. Да, хороший был парень Дунай… Но в той возне мы не смогли его спасти, боевая машина уже сильно горела… Спи спокойно, брат, – проговорил Лепёха.

Уже у самого подлёта к куполу «Войны» Лепёха не понимал, что это за большое чёрное пятно на нём. Но чем ближе они подлетали, тем яснее становилась картина, и он вместе со Шмелём испытали настоящий шок. Вся площадь была заполнена людьми – это было общее построение группировки.

— Что происходит? — изумлённо прошептал Лепёха.

— Не знаю, командир. Похоже, построение группировки, — ответил Шмель. — Выхода нет, будем садиться на свободный участок. Уже заходим в вакуумную зону, обратного пути нет.

— Может, дотянем до резервной зоны? — с надеждой спросил Лепёха.

— Если тут весь личный состав, значит, там всё забито техникой, — ответил Шмель.

Командующий, генерал Бамбони, разглагольствовал перед строем; его голос, усиленный мощными динамиками, разносился по всей территории купола. Солдаты, вытянувшись по струнке, молча внимали речи. Внезапно послышался нарастающий гул двигателей. Все головы повернулись в сторону звука. Из вакуумной зоны вынырнул авиокар и, плавно снижаясь, приземлился слева от трибуны, буквально в нескольких десятках метров от командующего и его штаба. Воцарилась гробовая тишина. Около миллиарда солдат, застывших в недоумении, смотрели на непрошеный авиокар. Речь командующего оборвалась на полуслове. Бамбони, багровый от гнева, сверлил взглядом аппарат, словно пытаясь испепелить его одним своим видом. Воздух сгустился от напряжения.

Генерал Бамбони резко оборвал свою речь, словно кто-то перерезал невидимую нить. Его лицо, уже багровое от духоты, стало ещё темнее. Глаза сузились, прожигая дыру в только что приземлившемся авиокаре. Тишина, нависшая над площадью, стала ещё гуще, казалось, даже воздух перестал вибрировать. Как только люк авиокара открылся, и оттуда появились Лепёха и Шмель, генерал, не сдерживая ярости, взревел так, что его голос, казалось, разорвал застывший воздух: