Пока ты помнишь

Глава 1. Там, где кончается весна

Киев просыпался медленно, словно нехотя.
Город был укутан в плотный, густой туман, в котором растворялись очертания домов, силуэты деревьев, даже шумы казались приглушенными. Улицы будто затаили дыхание, пока редкие прохожие пробирались сквозь утреннюю мглу. Дождь ещё не начался, но воздух был насыщен влагой, как перед грозой.

Где-то вдалеке гудел трамвай — длинно, лениво, как будто и сам он не был уверен, стоит ли начинать новый день. А в маленькой кухне старой квартиры на Лукьяновке заурчала кофеварка, верно отсчитывая очередную чашку чёрного, крепкого, горького кофе.

Ярославна не ставила будильник уже много лет.
Организм поднимал её в семь утра — стабильно, почти безошибочно, как автоматическая программа, прописанная годами рутин. Она вставала, шла босиком на кухню, нажимала кнопку кофемашины, открывала окно, впуская в комнату сырой утренний воздух. Всё — как всегда.

Только привычка больше не грела.
Привычка не утешала.
Привычка теперь лишь напоминала о пустоте, с которой она давно уже не боролась. Просто жила рядом.

Она села у окна с чашкой кофе. На подоконнике лежало кольцо. Тот самый талисман, который она держала при себе долгие годы.
Большое. Массивное. Неудобное. Серебряное с квадратным зеленым камнем, слишком тяжёлое для повседневности и слишком странное для украшения. Оно лежало, как символ её упрямства, её веры, ее последнего бреда.

Когда-то она купила его у случайного фаната. Он уверял — украшение принадлежало T.O.P.
— Настоящее, — твердил парень. — С внутренней гравировкой. Он носил его, пока не потерял на концерте..

Тогда Ярославна усмехнулась. Глупо. Абсурдно. Почти наивно. Но... что-то в этом кольце отзывалось внутри неё. Оно было неровным, немного грубым, но цепляющим. С внутренней стороны — гравировка, стертая, как память. Буквы почти не читались CSH. Словно сам смысл ускользал, но тень оставалась.

Она носила кольцо постоянно.
Иногда — даже ночью. Иногда — нарочно снимала, как будто пыталась себя уговорить: «Отпусти».
Но не могла.
Не хотела.

Телефон завибрировал.
Маша — единственная, кто писала ей так рано.

«Яри, ты читала новости? Снова началось — Юнги и его самокат. Они опять всё мусолят. Люди ужасны.»

Яри прикрыла глаза. Пробежал холодок по спине. В груди сжалось.

«Читала… Пугает. Как тогда, помнишь?..»

«С T.O.P?»

«Да. История повторяется. Я так устала бояться за них.»

Тонкие струйки дождя потянулись по стеклу.
Словно сама природа отзывалась на внутреннюю тревогу.

Ярославна допила кофе, поставила чашку в раковину и отправилась на работу.
Музей был её островом покоя — тишина, выверенные действия, тёплый свет на картинах. Но и он стал нейтральной зоной: безопасной, но не близкой.

Коллеги были вежливы. Профессиональны. Надёжны.
Но не рядом.
С ними можно было говорить о раме, о лаке, о кистях эпохи Чосон. Но не о боли, не о страхе, не о том, что где-то в другой части мира кто-то, кого ты никогда не встречала, но за кого держится твоя душа, снова оказался под прицелом.

У неё почти никого не осталось.
Родители ушли давно. Родственники разошлись по своим мирам.
Из друзей — только Маша, младше, но с таким острым сердцем, что возраст не имел значения. И Аня — ровесница, тихая, усталая, как и она сама. С ней они виделись редко, но каждая встреча была настоящей.

Сегодня был как раз тот день.

Они сидели за старым деревянным столиком. Жёлтый свет ламп падал на их руки, ложился на посуду, преломлялся в каплях соджу.
Кафе пахло рисом, корицей и чем-то далёким, родным — как воспоминание из дорамы. Их маленький ритуал. Их корейский остров посреди Украины.

— Когда Чонгук поёт, — сказала Аня, выдыхая, — мне кажется, будто у меня снова есть сердце. Как будто оно заново начинает биться.

Яри усмехнулась.
Кольцо на пальце было тёплым.

— А я всё ещё надеюсь. Что есть шанс. Хоть самый крошечный. Что он снова вернется. Что я услышу его музыку. Ведь надежда есть. Игра в кальмара. Она показала как он еще дорог фанатам.

— Ты до сих пор держишься за него?

— Да. Но не как за айдола. Как за человека. Он не просто картинка. Он живой. И я это чувствую.

Они замолчали. Дождь снаружи превратился в стену. Молнии, как напоминания, разрезали небо.

— Но ты же понимаешь, что прошлое не изменить? — тихо спросила Аня, будто боясь разрушить иллюзию.

— Понимаю, — так же тихо ответила Яри. — Но если бы тогда кто-то был рядом… Если бы кто то его поддержал, хоть один человек, в этом океане негатива. Я бы всё отдала.

— Я бы поддержала Чонгука. В тот день, когда он чуть не упал. Помнишь? Церемония, сцена, ступеньки. Он с высокой температурой, но мы об этом узнали позже. Я так испугалась тогда.

— А я — T.O.P.а. До всего. До тишины, до боли. Просто сказать: ты не один. Ты всё ещё важен.

Позже, уже дома, Ярославна включила старую документалку.
На экране — 2017 год. Тот, который оставил след. Его глаза — не просто грустные, а пустые. Голос — не слабый, а затихший, но мы тогда не знали, что навсегда.