Пока ты спал

Пока ты спал

(*)

– Вы должны понимать, что мой сын никогда никому не врёт! И у него нет какого-то живого воображения, которое вы так все любите приписывать всем, кто не может за себя постоять! – сразу же выговорил мне мистер Льюис, даже не пытаясь хоть как-то смягчить свои слова.

– Я не говорила этого, – возразила я, стараясь держать себя в руках, хотя, признаться, такой заход мистера Льюиса меня порядком взбесил, как-то иначе я представляла себе людей, которые нуждаются в помощи. Да и потом – так всегда и было: люди боятся, трусят, несут бред, но обвинять меня в том, что я чего-то там придумываю про его сына? Да я с этим сыном и парой слов не перебросилась – вон он, сидит бледный, несчастный и насквозь лишённый живого воображения! – И прошу вас не придумывать мне того, что не сказано. Мною лично.

– Вы все одинаковые…– буркнул мистер Льюис, слегка сконфузившись, но не желая отступать от своего глубокого убеждения в том, что я его враг. – Приходите, делаете вид, что сочувствуете, а потом называете моего сына и меня лжецом, а всё ради сенсации!

– Да пошли вы со своей сенсацией, – вежливость мне напрочь отказала, я поднялась из кресла. Чек чеком, но Волак не заставит меня сидеть там, где меня оскорбляют и приписывают мне погоню за сенсациями. Да если бы я за ними гналась, и если бы выворачивала истории клиентов нашего Агентства журналистам, цены бы мне не было! А я почему-то хожу, дура-дурой, по квартирам, по домам – пытаюсь спасти, помочь, и молчу обо всём!

– Вы куда? – опешил мистер Льюис и даже его напуганный сын поднял на меня печальные глаза. Под глазами его залегли тени – бессонница! Дело плохо, похоже. Но прости, малыш, твой отец должен научиться вежливости или искать помощи в другом месте.

– В офис, – ответила я, – чек вернут. Я не собираюсь работать там, где меня обвиняют и оскорбляют.

– Вы мне обещали помощь! – кажется, мистер Льюис с трудом находил причинно-следственную связь в принципе.

– Я? Нет. В Агентстве вам обещали приезд специалиста. Я, то есть специалист, здесь. Однако, вместо того, чтобы поговорить о проблеме, которая напрямую касается вашего же сына, вы обвиняете меня в погонях за сенсациями и сообщаете, что я с кем-то там одинаковая. Это не помощь. Это трата моего времени.

Я уже была готова всерьёз уйти. Разозлил меня этот хам, разозлил! Но мистер Льюис всё же одумался и изменившимся, совершенно дрогнувшим и ослабелым голосом проблеял:

– Но…нам нужна помощь.

Я взглянула на него снисходительно – все права на это снисхождение у меня были, милостиво кивнула:

– Ещё один шанс, мистер Льюис, но обещаю вам – ещё одно похожее обвинение или просто грубый тон, и разбираться вы будете сами.

Нет, конечно, у нас есть конкуренты. Но мы на рынке дольше, чем они. И опыта у нас больше, в том числе и провального. За нашими провалами стоят жизни, и потому мы гораздо лучше подготовлены.

– Я…простите, – он сбился, смутился и совсем стал беззащитным, как и требовали обстоятельства в моём лице.

– Прощаю, – кивнула я, – рассказывайте.

Общую сводку я, конечно, знала. Если коротко, то в семье Льюисов призрак атаковал мальчика. Если подробнее, то призрака Энтони мистер Льюис приволок сам. Нет, без умысла конечно – просто был на аукционе, а на аукционе продавались вещи, и одна из этих вещей попалась на глаза мистеру Льюису.

– Кровать? – переспросила я, чувствуя, как в желудке заскребло. – Вы купили своему сыну кровать на аукционе?

Нет, люди меня поражают. Ну хорошо, увидел ты старую мебель приличного вида. Ну отлично – понравилась она тебе, но в дом-то зачем её тащить?

– Цельное дерево! Ручная работа! – мистер Льюис и сам уже знал что виноват. Нет, не в том, что купил, а в том, что не подумал.

Но людям вообще не очень-то и привычно думать о том, что вещи могут хранить память о своих владельцах. Особенно после смерти этих самых владельцев. Вещи, которые касаются тела, легко забывают своего владельца – так уж они устроены! – если долго не носить любимый свитер, он будет потом колоть, пока не вспомнит родное тепло. Но другие-то предметы! Зеркала, фотографии, украшения – всё это классика нашего Агентства!

Второй бич – мебель. Мебель стоит долго, бывает и так, что она всю жизнь прежнего хозяина его сопровождает, а потом и переходит к другому. А призраки привязываются к привычному – кресла, шкафы, кровати…

– Цельное дерево…– пробормотал мистер Льюис. – Ручная работа.

– Она мягкая! – вступился мальчик. Может быть и не в первый раз уже вступался, всё-таки, чувство вины – это безумная вещь.

Конечно, мальчик мой, мягкая. Только вот не твоя. И едва ли вы её очищали перед тем как начать спать в ней. Нет, возможно, вы отволокли какие-то её части в химчистку и даже протерли всем чем можно, может быть покрыли лаком, но вопрос не в этом… очистить на более глубоком уровне – это значит лишить вещь память, разорвать связь между прежним хозяином и памятью вещи.

Я не говорю о молитвах или святой воде, в конце концов, это лишь одна сторона нашего мира. Но натереть солью…или, хотя бы, первые ночи уложить туда вещи – без самого ребёнка! Нет, это не те инструкции, что можно раздавать на аукционах, это всего лишь разные случаи. Как правило, призраки не настолько сильны, чтобы очень уж яростно и сильно проявлять себя. Чаще всего обыватели даже не замечают вмешательств: тени и шорохи легко списать на то, что всё кажется, а странное ощущение взгляда на спине или странное же самочувствие, когда дурнота нападает внезапно и предательски – на нехватку витаминов, недосып, невроз и даже на гастрит – человек научился объяснять всё, если ему это нужно.

– Сначала были просто плохие сны…– прошептал Энтони, прижимаясь к отцу. Он был худой и бледный, и от этого казался ещё младше своих лет. Что ж, у него была надежда на отца и он доверял ему. И отец, что немаловажно, может быть и не сразу, но услышал его!

Плохие сны – это нормально. Призраки не всегда могут пролезть в наш мир так, чтобы их заметили, а внимания хочется. В снах человек уязвимее. Древние народы, кстати, знали это – вот и вешали кто ловцов, кто куколок и берегинь в изголовьях кровати.