Покинутые богом

Глава 7

Хор пропел последний слог длинного утреннего гимна. Зал застыл в торжественной тишине. Толпа людей в белых одеждах не смела поднимать голов, пока важного вида высокий, широкоплечий мужчина в канареечной накидке на белой робе всходил по белым каменным ступеням и вставал под золотой постамент: изображение плоского, круглого лица с тремя пустыми глазницами и звездой вместо рта, а вокруг, точно лучи, выстроился ряд также же золотых мечей. Проходящий через высокие, узкие витражи солнечный свет падал прямо на постамент, заставляя сверкать лицо всеми цветами радуги. Сложив руки домиком у груди, мужчина хорошо отрепетированным всепрощающим взором оглядел смиренную толпу.

— Доброго утра, братья и сестры мои, — голос у мужчины оказался зычным, раскатистым. Отражающийся эхом от высокого каменного свода белого зала, он добирался, если не до сердец, то уж точно до ушей собравшихся. — Это была тяжелая ночь. К порогу нашего храма пришло много страждущих. И я невероятно горд вашей отзывчивости. Только самые верные и чистые сердцем слуги Гиселла способны проникнуться чужим горем, как своим. Ранним утром, еще до рассвета, я получил письмо от нашего вождя. С большим сожалением он сообщает, что этой ночью погибло много людей, которым теперь мы должны помочь отправиться под покровительство Гиселла.

Люди подняли головы, когда великий дрот и глава храма начал называть имена посвященных дротов, отправляя их в ту или иную часть города. Мариам оживился, когда прозвучало имя его наставника Хуона. Посмотрел на стоящего по левую руку хмурого мужчину с выдающимся острым носом. Ниже Мариама на полголовы, он все равно выглядел куда внушительнее своего ученика. Коренастый, с глубоко и близко посажанными глазами, он, не моргая, смотрел на великого дрота, вроде как, злясь за упоминание собственного имени, но на деле нет. По тяжелому взгляду наставника Мариам понял — тот не выспался и теперь ждет работы в архиве, где сможет немного подремать над книгами.

— Дрот Хуон, вам, дорогой мой друг, я поручаю помочь людям за воротами первой стены, — вроде попросил, а вроде и приказал мужчина под золотым лицом. Наставник кивнул, а Мариам поежился, но не из-за него. Несмотря на яркое утреннее солнце и разгоняющуюся на улице жару, в храме царила прохлада, и молодой человек пожалел о том, что надел сандалии. Цветочные благовония уже полтора часа щекотали в носу. Мариам зажал нос, надеясь спугнуть чих. Получилось. Ученик смог нормально вздохнуть.

Не прошло и мгновения. Не успев обрадоваться собственной сдержанности, Мариам с чувством чихнул и шумно шмыгнул носом. Настолько шумно, что этот противный во многих отношениях звук отразился эхом и заставил послушников храма обратить на молодого человека внимание.

Мариам покосился на наставника, который только тяжело вздохнул, а затем на великого дрота, который не мог не понять, кто пусть и случайно, но все же его перебил. Мариам случайно встретился с ним взглядом и тут же опустил голову, сдерживаясь от того, чтобы шмыгнуть вновь. Нос так и тек, хотя речи о простуде не шло.

— Дрот Хуон, прежде чем отправитесь за стены, подойдите ко мне со своим учеником.

Мариам побоялся смотреть на наставника, поэтому пропустил его кивок. Так и простоял до самого окончания утренней службы. Он не боялся выговора, никто бы не отругал Мариама за такую мелочь, просто гадал, зачем великий дрот позвал их обоих на разговор? По обыкновению, великий дрот передавал указы через своих учеников, а тут такое внимание. Поневоле подумаешь о страшном.

Когда послушники начали расходиться и зашелестели полы длинных роб, Мариам поднял голову. Он не хотел заставлять великого дрота ждать. Нрав его отнюдь не столь кроток, как подобает служителю Гиселла. Но Хуон остался на месте. Люди обходили их обоих, как незначительное препятствие, а наставник все смотрел на золотой постамент, словно беззвучно читал молитву. Застыл статуей, а потом неожиданно отмер, почти напугал ученика, который так к этому и не привык.

Отмер и великий дрот, который дождался ухода служителей, после чего направился не к главным широким дверям, а небольшому проходу слева от постамента. Хуон проследил за ним тяжелым взглядом, но обратился к ученику.

— Идем. Браук будет ждать в саду, — разворачиваясь, Хуон на ходу достал из кармана серой робы платок и вручил мягкую тряпицу в руку ученика. — И высморкайся уже, наконец.

— Спасибо, — не смотря на разрешение, Мариам дождался, пока они покинут зал, и только в длинной галерее позволил себе прочистить нос. Не хотел слышать эха.

— Ничего не говори, если обратятся напрямую, отвечай кратко и нейтрально, — голос у Хуона, даже когда тот читал нравоучения или предупреждал, звучал мягко, словно отражение его истинного нрава.

— Хорошо, учитель.

Пройдя через галерею, ученик и его наставник вышли в небольшой, но пышущий жизнью сад. Высокую изумрудную траву самого настоящего собрания разноцветных диковинок скрывали тени от раскидистых деревьев. Мариам сжал платок, который обязательно постирает перед возвращением. Он тут же вообразил плывущую по воздуху пыльцу и как она быстро его облепит, заставив чихать еще добрую половину дня, а значит, вечером придется стирать и одежду.

Готовясь с мужеством пройти сие испытание, Мариам решительно шагнул на узкую тропу сада. Хуон вел его к центру храмового оазиса, к маленькому фонтану, рядом с которым, по обе стороны, расположилось две белокаменные скамьи.

Великий дрот уже ждал зазванных гостей, коротая время за любованием лососевым бутоном пышной розы. Он невесомо коснулся покрытых росой шелковых лепестков, вдохнул аромат цветка и только потом заметил посвященного дрота и его ученика.

— Кажется, на службах нам не стоит жечь столько благовоний, — улыбнулся глава храма. Мариам смутился и зачем-то спрятал за спиной руку с платочком.

— Какое важное дело заставило вас пренебречь утренней трапезой? — Не особенно мягко намекнул Хуон на необходимость поберечь время и перейти к сути, встав рядом с небольшим круглым фонтаном. Вычищенный, он журчал так чисто, что рядом с ним хотелось присесть, закрыть глаза и спокойно обо всем подумать. Но не Мариаму. Он косил глаза, поглядывая на экзотические цветы, точно на кровных врагов.