Покинутые богом

Глава 8

За внешним садом храма ухаживало множество мюридов. Совсем еще дети работали под надзором старших, хорошо знакомые с обязанностями подростки, с горделивым видом сами подвязывали и обрабатывали многочисленные плодовые деревья. Старшие из них, доросшие до своей семнадцатой весны, с толикой зависти поглядывали на каждого проходящего по ступеням шаби и с надеждой на каждого посвященного дрота. Как бы они хотели заключить Второй договор и стать учениками, возвыситься до ранга шаби, а затем, пройти посвящение и уже самим заключать Первые договора.

Мариам кивнул нескольким, дергающим колючий разросшийся вьюн знакомым и перешагнул несколько маленьких ступеней, стараясь поспевать за наставником.

— Знаешь, иногда мне кажется, что человечество упускает множество возможностей, заключая Первые договора с мюридами, а не с эльфами, например.

Хуон глянул на ученика без удовольствия и с неуместной для раннего утра усталостью.

— Нельзя.

— Почему? Мюридов куда жальче, чем эльфов. Лучше уж расходовать на чудеса их жизнь. Так они тоже смогут отработать свой кровный долг.

— Ты попробуй отбери хоть одного раба у хозяина, который за него немало денег заплатил, — усмехнулся мужчина, сходя с последней белой ступени большой лестницы, покидая территорию храма, переходя в полный пороков и светских законов город. — Или подойди со своей просьбой к хозяйке Переулков.

Мариам по—детски, точно не удостоившийся сахарного леденца мальчишка, надул губы. После чего не смог сопротивляться позыву чихнуть и вновь высморкался. Позже, перед работой в архиве, он обязательно примет лекарство от своей хвори, иначе точно заплюет все книги. За это ему никто спасибо не скажет.

— Я знаю, что диких эльфов перевоспитывают и с этого начинается цепочка, но ведь тогда можно их не перевоспитывать, а сразу заключать Первые договора. Не будет затрат, а еще станет куда меньше смертей среди мюридов, — попытался пояснить свою мысль молодой человек.

— Не получится. Цепочка начинает куда как раньше. И это скорее не цепочка, сколько Лихова змея, которая заглатывает собственный хвост. Кроме того, основатель первого храма Гиселла прописал в первой доктрине запрет на использование их жизненной силы. Им даже писать нельзя.

— Но почему? — Вновь чихнул Мариам. — Это бы решило множество проблем!

Хуон остановился и полез в висящую на поясе сумку, разве что не наугад выуживая оттуда небольшую коробочку из темного дерева, которую, не спрашивая, вложил в ладонь ученика. Мариам раскрыл коробочку и обмакнул в пахнущую травой мазь палец. Густым слоем размазал ту под носом, и с благодарностью вернул коробочку Хуону.

— Потому что нельзя. Хочешь разъяснений, обратись к Лиху или его жрице, может они устроят тебе встречу с его духом, — посмеиваясь, ответил и не ответил посвященный дрот.

Мариам закатил глаза, а через мгновение просиял и хитро посмотрел на того, кто воспитывал его едва ли не всю жизнь. Осознанную, так точно.

— То есть, первый великий дрот отправился не к Гиселлу, а к Лиху?

Хуон остановился с занесенной для нового шага ногой, неторопливо поставил ее на землю. Медленно перевел взгляд на шаби, который тоже был вынужден остановиться. Смотрел долго. Молча. И столь красноречиво, что Мариам и без отповеди смутился да опустил взгляд.

— Прошу прощения.

Посвященный дрот кивнул и с суровым видом продолжил шествие по улице. Утренняя служба в храме начиналась еще до рассвета, а заканчивалась к моменту, когда Жаард только начинал оживать после ночи. Торговцы начинали открывать свои лавки, завлекая ранних покупателей еще горячим ароматным хлебом, простые люди собирались на работу, кто на поля за стенами города, кто к выгребным ямам, кто на службы в казармах или еще куда. Хуону и Мариаму, если замечали их в утренних хлопотах, кивали. Верные Гиселлу служители кивали в ответ.

— Хорошо вот так пройти по городу.

Наставник, на этот раз, смотря только вперед, кивнул:

— Согласен, с полудня и до самой ночи Жаард чересчур суетлив. Лишь утром на его улицах бывает спокойно. Только не забывай, что мы идем по поручению, и твоя улыбка будет неуместна перед оплакивающими товарищей солдатами.

— Я понимаю.

По ветке одинокого, косо выросшего, дерева, которое своей кроной прикрывало сразу два дома, прыгала маленькая серая птичка. Дергала своей крохотной головкой, часто моргала, приглядывалась, ища насекомых.

— А что в Мадаре? Тоже много людей?

Хуон посмотрел на молодого человека с таким снисхождением, что любой другой бы смутился, но Мариам только улыбнулся, зная, что на этот раз наставник не сердится по-настоящему.

— Или ты там никогда не был?

— Не был, — смирился с необходимостью вести беседу мужчина, — но многие из наших бывали, рассказывали. Мадар расположился меж скал. Темный и холодный город. Тебе там не понравится. Мне, скорее всего, тоже, но самое главное, никто не будет нам там рад.

— Как это? — Изумился Мариам. — Даже в Гойрафе хорошо относятся к людям Гиселла.

— Потому что вождь Гойрафы отрицает всех богов, а в Мадаре есть свои. И местные не любят, когда им хотят навязать новых. — Предупреждая следующую вереницу вопросов ученика, Хуон сразу же продолжил рассказ. — Там поклоняются богам гор и рек, золота и руды. Там у каждой шахты свой покровитель. И многие, многие наши с тобой друзья уже пытались рассказать горным дикарям о Гиселле, но еще ни у одного из них не получилось там закрепиться. Тем людям не нужен Гиселл, а они не нужны ему.

— Тогда зачем же великий дрот хочет нас туда послать?

Хуон взял паузу, точно подбирал слова для правильного ответа:

— Наверное, думает, что у нас все-таки получится до них достучаться.

— Звучит не особенно умно, — пожал плечами Мариам, кивая женщине в пышных юбках, что толкала перед собой целую тележку капусты. — В Гойрафу ведь не посылают паломников.

— В Гойрафе нет столько золота, — ворчливо добавил Хуон.