Покинутый мир

XI.

            Проснулась Женя, как от толчка и не сразу сообразила, где находится. В голове шумело, как при похмелье, а в теле гуляла слабость - явные признаки небольшой температуры. Изловчившись, она самостоятельно сделала себе укол и выдвинулась на разведку. Профессор с энтузиазмом хозяйничал у плиты и что-то себе напевал под нос. Пес терпеливо сидел рядом и с жадностью взирал на исходящую паром сковородку. Запах по кухне гулял - умопомрачительный, и первое о чем Женя поинтересовалась, есть ли охотники до его кулинарных шедевров.

            - Добрый вечер, - с улыбкой обернулся Аристарх. - Бывает, заглядывают редкие гости, но уходят ни с чем. Что взять со старика? Не забирать же последний кусок хорошо прожаренного мяса.

            При этом хитрая улыбка осветила лицо мужчины, лишь убеждая Женю, что в его загашнике найдется много чего полезного. Затем удивленно оглянулась на окно, за которым занимались ранние сумерки, и остолбенела.

            - Ни черта себе!

            - Полно тебе, Женечка. В твоем состоянии я бы двое суток пролежал, не вставая, - сервируя стол, заметил Аристарх. – Присаживайся, нам обоим не помешает подкрепиться белком.

            - Мне уходить надо, - с сожалением вымолвила она.

            - Успеется, - и словно предугадывая ее мысли, проговорил он: - За меня не переживай. Капитан хоть и суровый мужик, ему нечего мне предъявить.

            С этими словами, профессор приблизился к ней и, приложив ладонь ко лбу, укоризненно поцокал языком.

            - Рано тебе уходить. Отлежаться бы еще денек, а там видно будет. Неси свою аптечку – будем лечить тебя.

            Женя покачала головой и устало опустилась на стул.

            - Я уже.

            - Тогда садись и ешь, - сурово высказался дед, затем прихваткой взялся за сковородку и выложил ей на тарелку сочный кусок стейка.

Ели они в молчании. Женя с удовольствием отдавала дань уважения кулинарным навыкам мужчины, сумевшим разжиться свежим мясом. Хранить-то его в принципе негде - холодильные камеры давно превратились в бесполезные ящики. И все же давненько она так не питалась; сейчас уже и не вспомнить, когда в последний раз она ела что-нибудь горячее.

Накалывая на вилку очередной таящий во рту кусочек мяса, она внезапно услышала легкое потрескивание и резко вскинула голову. Прямо по центру кухни странно дрожал воздух. Аристарх, не понимая происходящего, удивлено покосился на выключенную камфорку плиты и снова воззрился на расцветающее «бензиновыми разводами» пространство.

            - Мама, у меня очень мало времени, - неожиданно тихо прозвучал взволнованный голос Веры, словно приглушенный подушкой, а вскоре и ее размытый облик проявился в образовавшемся из поплывшего воздуха «окне». – Мне срочно нужно идти, но я не могла прежде не увидеться с тобой.

            Вилка громко звякнула о тарелку, а сама Женя испуганно вскочила, даже не представляя, что могло так встревожить дочь.

            - Вера… - только и смогла выдохнуть она, поскольку все остальные слова внезапно застряли в стиснутом страхом горле.

            - Я боюсь, мам, - по лицу девушки медленно скатилась одинокая слеза. - Меня без конца пугают прогнозами. Даник убеждает не верить им, но он-то не знает, что я сама все прекрасно чувствую.

            Женя напряженно застыла, в каком-то иступленном состоянии до боли стиснула кулаки, впиваясь в кожу ногтями, и тихо попросила:

            - Говори, Вера, не молчи.

            Девушка отчаянным жестом закрыла лицо руками, словно собираясь с силами перед признанием, которого до жути боялась сама.

            - Он не двигается, мама, - глухо донеслось до нее сквозь ладони, затем дочь подняла на нее блестящие от влаги глаза и дрожащим голосом закончила: – Паша не двигается.

            Все внутренности сковало льдом; жестокая реальность тяжелым молотом ударила по сознанию, пробуждая к жизни безудержную злость на несправедливость этого мира. Хотелось выть в голос, рушить все вокруг и как бы это странно ни звучало – убивать. Неужели мир настолько жесток, что сначала лишил ее девочку матери, а теперь и еще не рожденного, но уже горячо любимого и желанного малыша.

            Дочь тем временем сумела совладать с собой и тихо продолжила:

            - Меня срочно госпитализируют. Возможно сегодня уже…, - ее голос неожиданно сорвался. – Я не справлюсь одна, мам, – совсем уже тихо и надломлено прошелестел еле различимый шепот, пронизывающей дрожью пробирая до самого нутра, а затем картинка поплыла.

            Женя не сразу осознала себя замершей соляным столбом посреди кухни и потерянно взирающей в пустое пространство. Джек забился в ее ноги и едва слышно поскуливал. Профессор потрясенно взирал в ту же точку, что и она и нервно стискивал пальцы.

            - Женечка… - начал было он, но она резко мотнула головой, развернулась и вышла. Ей было плевать, что поступает некрасиво, внутри все горело и требовало выхода. Боль серной кислотой разъедала внутренности, сердце обливалось кровью при мысли о любимых. Никто не знает, когда порвется эта хрупкая ниточка связи, а теперь еще и эта пропасть неизвестности. Сколько ей еще предстоит ждать, мучаясь тревогой за единственную дочь и внука? Неделя, месяц, год, а может уже завтра мир рухнет в бездну и ей никогда не суждено узнать, что сталось с ними.