Пол века рядом с тобой

2

Спустя три года, забытый Пашка женился на Маньке, не затронув ни одной струнки в сердце повзрослевшей Евдокии. К этому времени дел у неё прибавилось. В семье появился маленький шалопай, как две капли воды похожий на брата, как лицом так и характером: озорной , упрямый и своевольный. Василиса, увеличившись ещё в два раза, с трудом передвигалась по дому и каждую секунду наглаживала свой живот, пытаясь успокоить очередного наследника, который никак не хотел появляться на свет, зато регулярно напоминал матери о своём присутствии, отбивая ей бока, как когда то Дунька тесто.

Работы у Дуни было теперь так много, что она не замечала, ни то как заглядываются на неё парни из ее деревни, ни то как присматриваются и шушукаются соседки у неё за спиной, прикидывая, как лучше сосватать ее своим великовозрастным сыновьям. Укладываясь на лавку, поздно вечером и подложив руку под голову, которая казалась ей теперь мягче даже отцовской подушки, той, что он купил два года назад в городе, и которой так гордился, никого к ней не допуская, она закрывала глаза, собираясь помечтать как всегда делала это прежде. Однако горшки, ухваты, пеленки, поросята и куры начинали кружится у неё перед глазами со страшной скоростью, унося ее в чащу беспокойных и сумбурных снов, не дав мечтам развернуться в полную силу.

Так она и вертелась в этом вихре забот и трудов, и как то сама не поняла, как вдруг оказалась хозяйкой в чужом доме, мужниной женой и хранительницей маленькой искорки уже разгоравшейся новой жизни.

Каждое утро, проснувшись, Дуня долго разглядывала и перебирала чёрные, как дым из трубы родительского дома, кудри, подносила ладошку к лицу благоверного, и улыбалась, чувствуя как дыхание щекочет ее кожу.

Девушка осторожно поднесла руку к завиткам чёрных волос и накрутила на палец, зная, что за этим последует, но не в силах остановить, нахлынувшее на неё желание поозорничать.

«Так, Дунька! Кончай это. Дай поспать ужо.» И Тут же засеребрился, заклубился девичий смех по избе, разгоняя остатки ночи и встречая новый, только только зарождающийся день. Так же Дуня будет встречать и своё первое дитя, с лаской, тёплом, легко и радостно. Дуня была в этом уверена.

Она соскочила с кровати, и приведя себя в порядок начала собирать на стол, не хитрый завтрак: оставшиеся с вечера лепешки, немного картошки, простоквашу.

Григорий, Гриша, Гришаня, Гришенька, Гришка, Гриня и даже временами Гречка, в зависимости от настроения своей жены хоть и проснулся уже окончательно, вставать не так чтоб и спешил, предпочитая просто любоваться своей милой Дуняшей.

-Почему опять не ешь, Евдокия? Заморишь голодом сына, родится слабый али больной, что делать будем? Да и самой силы нужны!

Дуня только смеялась и краснела от удовольствия от такой заботы, но есть нормально не могла. Однако ж она была уверена и в своих силах, и в божьей помощи, убеждая мужа, что справится со всеми испытаниями легко.

Так и случилось. Когда пришёл срок, новая жизнь вошла в этот мир не встретив каких либо препятствий, сразу окунувшись в любовь, заботу и вдыхая полной грудью сладкий воздух весны.

Однако ж все таки Дуняша, по ее мнению, немного подвела мужа. Вместо крепкого и сильного наследника, родилась маленькая и какая то вся воздушная девочка.

Григорий однако ж был счастлив, в дочке души не чаял, и не о чем не переживал. Мало ли у них ещё времени!

Да вот только следующего чуда ждали они целых 6 лет.

Вторая дочь родилась в тот час, когда солнце только собиралось на волю, после ночного заточения, и только появившись на свет, сразу же завоевала любовь отца и матери, поскольку обладала каким то врожденным обаянием, заставляя улыбаться и таять от удовольствия всех, кто по неосторожности попадал в ее сети.

Пелагея росла деятельным, бойким и жизнерадостным ребёнком, в отличии от старшей сестры Акулины, тоненькой, хрупкой, болезненной и какой то неземной девочки , которая по большей части предпочитала тихонько сидеть в уголке за вышивкой, часто замирая и следуя за фантазиями, туда, куда остальным доступа не было. Григорий часто сетовал на то, что не послушалась его жена, не ела не то что за двоих, а и себя обделяла, вот и получилась дочка первая слабенькая, да странненькая, хоть и дюже любимая.

Вторая же дочь светилась здоровьем, охотно выполняла работу по дому, и так у неё все в руках спорилось, что родители и нарадоваться не могли. Такими пирогами, какие пекла Пелагея в 6 лет, могла похвастаться не каждая взрослая девица на их улице, да и во всем селе.

Бывало сядет она с рукоделием, заведёт песню, а мать подхватит, все печали смоет эта песня, все горести, наполнит дом покоем. А потом закончится песня, и шевелиться не хочется, а хочется вдыхать и вдыхать легкий аромат беззаботности, закрыв глаза наслаждаться тёплыми волнами спокойствия и силы.

Через 2 года, после рождения маленькой хозяюшки, бог подарил Евдокии третьего ребёнка. И снова девочку, Фросю. Кудрявую, с пухлыми щечками яблочками, с ямочками как у любимого Григория. Ещё через два родилась четвёртая дочь Маня.

Вот тут то и прокралась в дом Григория тягучая, страшная, удушающая чернота, заполнившая сначала его любимую жену, а затем накрывшая свои смрадом и всех вокруг.

Эта чернота высасывала из Евдокии все силы, рвала ее изнутри, заполняя каждый уголок. Она сочилась из глаз, загасив все искорки, которые так любил Григорий, Гриша, Гришаня, Гришенька, Гришка, Гриня и даже временами Гречка, в зависимости от настроения своей жены. Сочилась безразличием и мукой и какой то беспомощностью. Домашнее хозяйство легло на тоненькие плечи старших дочерей,

Дуня же, все время либо лежала, отвернувшись от всего мира, либо, бродила по дому не понимая зачем она здесь, зачем ей все это, и почему она снова проснулась этим утром. Попытки ее растормошить не приводили ни к чему.

Григорий старался появляется в доме все реже, и возвратившись пил нещадно, пытаясь скинуть с себя это липкое нечто, которым пропиталось теперь все его существование.