Полесский цмок

Глава 3. Пробуждение

— На удачу от проказы…

Скрипучий старческий голос упорно шуршал в голове и медленно вылавливал из сна. Морщилась от яркого света, слепящего плотно сомкнутые веки. Тела не чувствовала совершенно, голова чугунным молотом давила неудобные доски, что-то впивалось в лопатки, отчего пульсация болезненно расходилось по коже.

— Домовой, — голос пошаркал, — дух невидимый, но выгаданный.

Мою голову приподняли, а к губам приложили шершавую плошку. В горло полилось горькое, с привкусом плесени тёплое варево. Закашлялась и снова поморщилась, нос защекотало. Веки нехотя открылись, сквозь пелену было плохо видно, но комнату узнать не получалось.

Луч солнца пробивался через щель в ставне, осветив стол, заваленный сушёными травами. Над головой висел рушник — не с цветами, а с вышитыми змеями. Я протянула руку к ткани и узоры шевельнулись словно живые. Какой странный сон. Отдёрнула руку.

Но запах дёгтя и печёного хлеба были слишком реальными. Совсем рядом стояла незнакомая старушка, в серой свободной рубахе с красными узорами на рукавах и шее, очень похожие на змей с рушника. Пышной юбкой такого же цвета и длинным передником, расшитым цветами в самом низу. И лапти на ногах. Бабуля широко улыбнулась и сунула мне в руки глиняный горшок.

— Пий милая, пий ещё, а то лихо не отпустит.

Я поднялась на локти и взглянула на странного вида варево. Из-за коричневого горшка было сложно понять какого цвета жидкость, но плавающие сверху мухоморы совершенно не внушали доверия. А ещё кусочки чего-то чёрного, похожего на уголь. Неприятный ком подкатил к горлу, прикрыла рот ладонью.

— Что это?

— Мухаморная настойка, от злого глаза. Тебя братцы нашли у чаще, два дня тебя выхаживаю, только это и помогло.

— Мухоморы? Вы меня отравить хотите? — я задохнулась от возмущения.

— Дурная, — возмутилась в ответ старушка, — хто ж ад мухаморавай настойки травицца? Гэта ж лека!

С каких пор мухоморы стали лекарством? Я скривилась и закрыла глаза, боясь представить, что за два дня местная знахарка успела влить в меня. Голова страшно кружилась, от привкуса плесени и мухоморов во рту вязало, слюна никак не сглатывалась и вязким комком растекалась по языку. На улице послышались крики петухов, громкие заливистые песни.

— Воды, дайте, пожалуйста просто попить.

— Ага!

Бабуля подскочила и поставила горшок с мухаморами на пол рядом, а сама вернулась уже через секунду с деревянной плошкой. Придирчиво глянула на черпак, обвитый ржавыми, но не потерявшими изящества, прутами. В моём положении воротить носом и придираться не самая лучшая идея, всё-таки эта бабуля и её братцы вытащили меня из болота. Интересно, что они там ночью делали или это Явдоха сжалилась и отправила подмогу?

— А где мои вещи?

Я, проморгавшись снова осмотрела комнату. Над столом было совсем маленькое окошко, домик был явно очень старым, внутри не было ни намёка на современность, даже лампочку под потолок не повесили. Через мутные стёкла пробивались яркие лучи солнца, но от этого в доме в самых дальних уголках не разгонялась тьма.

Вместо привычного холодильника в углу стояла прялка, на столе подальше от разложенных трав на ткани, керосиновая лампа. Склонила голову пытаясь вспомнить как давно видела что-то подобное за пределами музеев.

— Яки такие? — не поняла меня бабуля и оторвала от разглядывания дома.

— Ну-у-у… телефон, рюкзак, УАЗик? — я стала перечислять.

Бабуля только хмурилась, медленно качала головой. Неужели украли? У меня в груди всё похолодело от мысли как буду отчитываться за потерянную технику и приборы. Павел Владимирович меня прибьёт. Накрыла лицо руками.

— Ох, — вздохнула старушка, — горе то какое. Блаженная ты моя, навошта у балота ноччу палезла. А твоя мамко кто? Адкуль ты?

Я выглянула из-под пальцев, а меня крестили, всё покачивая головой. И с чего это я блаженная, у меня всё украли, очнулась чёрт знает где, как добраться до дома ещё надо выяснить. Вздохнула. И зачем ей мама моя?

— Я из Минска, мне обратно надо… А где я? — тихо протянула.

— Так-то Борки близ Пинска.

— Что?..

По спине пробежались болезненные мурашки. Если это какая-то шутка, то очень несмешная. Ещё в первый месяц Вася вызвался провести меня по угодьям, мы ездили до самой ночи, а полешук не уставая рассказывал всякие байки. Как в детстве дедушка его обманул и рассказал, что ёжики — это святые кусочки сала и обижать их нельзя, как местные верят, что в болотах под Припятью цмоки яйца откладывают. А на обратном пути мы проезжали мимо совсем заброшенной деревни.

Покосившиеся дома с провалившейся крышей, заросшие травой и мхом. Тёмные доски словно обгоревшие кости торчали сквозь остатки дранки. Совсем небольшое кладбище прямо возле дороги с чёрными, крупными и пухлыми крестами камнями среди высокой травы. И цапли колодцев с обломанными носами, царапающие небо.

— Что это? — спросила я, заворожённо рассматривая мрачные пейзажи.

Одинокий сизый дымок из последнего дома у дороги был словно тлеющий уголёк. Васе и самому было неуютно проезжать мимо. Он вжал голову в плечи и сипло ответил.

— То Борки, дзярэуня багатая была

— А тут кто-то живёт?

— Так бабка Марва, остатния пауязджали, одна вона засталася.

В тон его словам единственная жительница выплыла словно призрак из-за дома. Её тонкое тело было перетянуло одеждой, будто мумия бинтами. Я поёжилась, смотря на сухонькую старушку, с вытянувшимся, бледным лицом. А та в ответ сверлила взглядом и очень долго провожала нашу машину, не двигаясь с места.

Тогда жёлтые фары УАЗика выхватили выцарапанные огромные буквы на стене покосившегося дома: «Не чапайце балота». Вот только Вася ничего не сказал. Не заметил или решил проигнорировать, а я не стала задавать вопросов.

Это должно быть какой-то розыгрыш. В районе больше не было деревни с таким названием. В Борках не было ни одного живого дома. Сердце бешено заколотилось, кровь прилила к лицу. Я резко села, и бабуля вздрогнула.