Полет птицы

Меж сном и мольбой

Шорох страниц, запах пепла и запёкшейся крови. Высокие, обугленные стены старой башни тянулись к серому небу, будто пытались удержать последние обрывки света. Внизу слышались крики, стук ног, и над всем этим тихие, отчаянные молитвы, возносимые к Создателям.

Она бежала. Вверх или вниз по узкой винтовой лестнице уже не имело значения. Каждый шаг отдавался болью, словно в тело вонзались тонкие лезвия. Но она не останавливалась.

Слова вырывались из её горла сами, как чужие хриплые, тянущиеся:

— Анг Сурио... нади, нади...

Они становились тяжёлыми, как цепи, обвивали её тело, душили. Пальцы скользнули по холодному камню, цепляясь за шероховатую стену, чтобы не упасть. Воздух был густ, как дым. И вдруг тьма.

Атанасия резко села на кровати, судорожно хватая воздух. Сердце бешено колотилось, будто всё ещё гналось за ней из сна. Постепенно дыхание выровнялось, звуки башни растворились, оставив лишь тишину её комнаты.

Она медленно провела рукой по лицу, отгоняя остатки видений, и хрипло выдохнула:

— Всего лишь сон… — Затем резко встала. — Просыпайся, Вероника! Нам пора! — позвала она, застёгивая платье наспех.

Вероника, лежащая на соседней постели, сонно пробурчала что-то невнятное, но, поддавшись энтузиазму соседки, нехотя начала собираться.

Через пятнадцать минут обе девочки уже стояли в коридоре, где их ждала Даме София. Она, как всегда, выглядела безупречно высоко собранные каштановые волосы, строгий тёмно-синий костюм с серебряными пуговицами, холодный, внимательный взгляд, за которым, казалось, скрывалось нечто большее, чем просто дисциплина.

Возле неё стояли две другие девочки. Одна рыжая, невысокая, с россыпью веснушек и сияющими голубыми глазами, улыбалась открыто и искренне. Другая смуглая, с тёмно-русыми волосами и настороженным взглядом стояла чуть в стороне, словно боялась довериться новому месту.

— Доброе утро, девочки, — произнесла София ровно, почти церемонно. — Как вам спалось?

— Доброе утро! — ответила Вероника бодро и тут же подошла к новым девочкам, мгновенно завязав разговор.

Атанасия на секунду задержала взгляд на ней. У неё уже есть две подруги. Вот где она была вчера болтала с ними в соседней комнате. Грудь кольнуло неприятное чувство. Почему меня все будто избегают? Даже Даме София смотрит как-то настороженно.

— Вероника, Атанасия, скоро начнётся утренняя молитва. Нам пора, — напомнила София. — Амината, Мирель, поторопитесь к Даме Филату он вас, должно быть, ищет.

Но девочки уже убежали, смеясь, оставив за собой лишь лёгкий запах мыла и льняных платьев.

Через несколько извилистых коридоров они вышли во внутренний двор обители воды. София на ходу рассказывала правила поведения: где сидеть, как прикрывать голову платком, что молитву нужно читать только от открытого сердца. Иногда останавливалась под деревом, чтобы закончить мысль, и снова шла.

Наконец перед ними выросли массивные двери храма тяжёлые, уходящие вершинами почти в облака. Когда они вошли, воздух вокруг словно изменился.

Стулья из тёмного дерева стояли ровными рядами. Колонны, украшенные резьбой в виде морских волн, переливались и чем ближе они подходили, тем явственнее становилось, что камень этот вовсе не камень, а застывшая прозрачная вода. Сквозь витражи проникал мягкий свет нежные синие, белые и бирюзовые оттенки ложились на пол мозаикой из крошечных камней.

А в воздухе, высоко под куполом, парили миллионы крошечных капель, будто храм дышал самой водой.

Атанасия села на предпоследний ряд слева. Сначала просто смотрела на волны света, на тени от колонн а потом почувствовала, как нечто прохладное и тихое разливается по телу.

Сила. Она наполняла её вены, как живая вода, но вместе с тем в сердце закрался холод ночной, как дыхание глубины.

Пока она разглядывала витражи и прислушивалась к себе, прошло, наверное, полчаса. Голос Деневре, ведущего молитву, стал торжественнее. Последние слова прозвучали особенно чётко и больно напомнили те, что звучали в её сне:

— Ае, каоре нарие тепури, не рамане…

Атанасия подняла голову. Губы сами беззвучно повторили слова, а по спине пробежал холодок. Где-то глубоко внутри что-то отозвалось будто древний шепот ответил ей в унисон.

Все внезапно начали расходиться по классам. Атанасия, немного запоздав, последовала за остальными, ступая вслед за гулом голосов. Когда они покинули храм, тяжёлое ощущение, тянувшее изнутри, будто растворилось. Холод, что до этого струился по венам и окутывал душу, как прозрачное покрывало, постепенно ушёл, оставив лёгкую усталость.

Под сенью старого дерева на миг мелькнула тень. Она двигалась неестественно слишком плавно, слишком чуждо, будто отражение того, чего не должно быть. Атанасия остановилась на полшага, но тут же отогнала мысль. Наверное, просто игра света… или воображение. После сна мозг всё ещё не проснулся.

В классе магии стояла едва ощутимая прохлада запах мела и старых страниц. Доска была закрыта плотной тканью, а Даме София, сложив руки за спиной, наблюдала за входившими учениками. Когда все расселись, она неспешно начала, её голос звучал почти певуче:

— Первые шаги в магии — это молитвы… или мантры. Разные пророки называли их по-разному, — она сделала короткую паузу, глядя поверх голов учеников, — И в разных книгах их также можно встретить под иными именами.

Она медленно прошлась вдоль рядов, звук её каблуков тихо отдавался в каменном полу.

— Мантры делятся на два типа: современные и древние. Первые просты, их легко запомнить вы будете встречать их в гримуарах и учебниках. Они нужны, чтобы направлять энергию, держать фокус, не дать силе расплескаться.

София подошла к доске, отдёрнула ткань, и перед детьми открылись строки четыре аккуратных надписи, похожие на узоры.