Полет птицы

Между двумя мирами

Она бродила по лесу, где ветви смыкались тесно, как темная вода. Там, где солнечный свет не мог пробиться сквозь кроны, неожиданно что-то теплое и мягкое коснулось ее ладони.

Ярко-красная бабочка села на кончики пальцев, и крылья, взмахивая медленно, разлили вокруг мягкое зарево, как от тлеющего уголька.

Атанасия не дышала, боясь спугнуть это крошечное чудо, но бабочка, словно вспомнив о пути, взмыла в темноту. Девочка шагнула за ней, потом еще и еще, пока сердце не забилось в нетерпении.

Внезапно тишину леса прорезали тяжелые, редкие капли дождя. Первая на плечо, вторая на шею, третья прямо в ладонь. Но каждая из них была как острая игла: холодная боль пронзила тело. Мир вокруг потемнел. Она зажмурилась, и, когда открыла глаза, поняла, что лежит на животе уткнувшись лицом в подушку.

Как я умудрилась упасть?Она снова села на мою руку? Почему ты такая тёплая?

Атанасия лежала в постели, медленно оправляясь от сна. На ее ладони все еще сидела бабочка теплая, словно живая искорка. Но в следующий миг она взмахнула крыльями и вылетела в коридор.

Куда она полетела? И почему дверь открыта? Я ведь всегда плотно закрываю ее на ночь… Может, пойти за ней?

Протирая слипающиеся глаза, борясь с сонной тяжестью, она поднялась и, босиком, в тонком платье, тихо пошла за маленьким огоньком, дрожащим впереди.

Бабочка вновь запорхала вокруг, обдавая Атанасию мягким, теплом благодаря ей холодный коридор начинал напоминать летний вечер на закате.

– Какая ты теплая… Неужели соткана из самого огня? – тихо засмеялась она.

И тут же, словно отвечая себе же, покачала головой:

– Да нет. Огненная бабочка это главный символ Создательницы Уриэль. Смертной мечтать стоит лишь о том, чтобы увидеть искру ее силы хоть в медитации. Ты мне точно снишься. Ну что ж, если такой уж сегодня сон, не буду спорить.

Она побежала быстрее, цепляясь подолом за колени, стараясь не отставать. Коридор тянулся, переливался тенями и отсветами, а мотылек все летел вперед, не останавливаясь.

Высокие, строгие колонны, будто стражи, прятали в глубине тень колоннады, но мотылек, не замедлившись ни на мгновение, скользнул туда.

Пара поворотов и холодный ночной воздух коснулся лица. Девочка выскочила в сад перед храмом.

Влажная трава темнела, с деревьев свисали капли, дождь замедлил свой ход. Показалось, что весь сад состоит из маленьких зеркал, в которых отражается свет крыльев мотылька.

Бабочка, будто зная дорогу, скользнула в сторону и исчезла в полумраке вновь открытой девери.

– Стой! – вырвалось у Ати, шепотом, но в пустоте большого зала прозвучало громко. – Ты куда? Туда нельзя… это же священное место. Меня же накажут.

Она замерла, надеясь, что крылатая гостья вернется. И та вернулась. Сделав несколько нетерпеливых кругов в воздухе, мотылек вновь устремился вперед, к запретной тьме.

– Вот уж негодница, – выдохнула Ати, прижимая руки к груди. – Хотя, кто узнает, что я делала во сне? Эй! Подожди меня!!!

Тяжёлая дверь, скрипнув, распахнулась чуть шире. Она шагнула внутрь и холод, вязкий и тихий, окутал плечи. Днем в храме всегда было прохладно, но ночью, без солнечного света, прохлада стала зимней.

Бабочка словно почувствовав это: она подлетела ближе, крылья начали светиться ярче, разгоняя коварные тени вокруг.

Мотылёк не останавливался он нырял в этот золотой свет, звал за собой.

И вот круглый алтарь. Ати ступила в самый центр, и на миг все замерло. Она подняла голову, позволяя взгляду скользить по сводам, по каменным линиям, что сходились над ее головой, и вдруг подумала:

“Наверное, так зал видит Деневре каждое утро, когда приходит сюда одна.”

Пусть это вероятно и фантазии, но разве сны не для того и созданы Уриэль как не показать то чего человек никогда не увидит?

Тут Атанасия открыла глаза ещё шире.

– Неужели свечи это звёзды? Но зачем их расставили так чтобы получились созвездия? Кому придёт в голову так их расставлять. Какой символизм они несут? Ничего в этом месте точно не происходит просто так. Бабочка ты это хотела мне показать?

Она взглянула на крошечное огненное существо, но оно, конечно, не ответило. Лишь неторопливо взмахнуло крыльями и направилось к следующей двери. Та, к удивлению, была тоже распахнута.

Мотылёк легко скользнул внутрь. Ати, уверенная, что всё это происходит во сне, шагнула за ним.

В тот же миг резкая боль, как тонкая раскаленная игла, пронзила виски. Мир поплыл и закружился, расплываясь, как акварель. Она ухватилась за дверную ручку, но та, не выдержала даже веса детской ладони. Ати вместе с дверью повалилась вперед.

С трудом сев, она обхватила колени, пытаясь отдышаться и увидела его: древово. Оно поднималось к самому небу на десятки, а может, и сотни саженей. Крона, казалось, занимала пространство, которого в храме просто не могло быть. Ива столетняя, а может, видевшая тысячи лет. Но белые, молочные листья светились изнутри, и на каждом, словно капля росы, сиял цвет одной из стихий.

Когда дыхание выровнялось, Атанасия двинулась к древу. Узкие каменные дорожки, как лучи, тянулись от четырех дверей к самому центру, и четыре каменных круга опоясывали его, отделяя от остального зала.

Она пересекла первый круг ничего. Второй и внезапно холодная дрожь прошла по телу. Ати невольно протянула руку к бабочке, ища в ней спасение. Но та мягко отлетела в сторону и замахала крыльями быстрее, уводя её вперёд.

– К-куда ты? Почему… убегаешь? – голос дрогнул.

“Странно… мне даже слова даются с трудом…”

Тепло от бабочки становилось все слабее, а пустота вокруг все гуще. Вдруг ей вспомнились старые слухи: к Древу в центре храма, нельзя подходить ближе, чем велено Создателями.