Полет птицы

Тропинка к сотни ручейков

После того как девочка в семь лет становиться сиротой у нее есть два пути. Первый стать беспризорницей. Второй стать воспитанницей в храме.

Атанасия шла в растерзанной огнем ночнушке закутанная в не то скатерть не то старое одеяло. По узеньким тропкам. Она знала где-то неподалеку находится место где река Фермуаре расходится на сотни маленьких ручейков.

Ата шла всё глубже в сумерки, пока последние отблески заката не слились с темнотой. Тропинка путалась под ногами, сухие ветки хлестали по ногам. На голенях открылись раны от перенапряжения. Обожжённая кожа саднила, а свежая кровь тонкой струйкой скатывалась по икрам. Девочка знала: нужно остановиться, промыть, перебинтовать, но жуткие мысли не давали.

“ Лучше бы меня мама оставила сидеть там. Почему она меня спасла. Лучшие бы они сами спасались. Я то зачем? Не ребенок, а разочарование. Мама, от меня отреклись все родственники. Я теперь одна во всем свете. Даже имени свидетельницы моего рождения не знаю. ”

Ати прижала покрепче урну с прахом.

“Почему ты… так сильно любила меня? Больше собственной жизни… Разве… разве я этого достойна? Такого красивого места для тебя не могу найти. “

Тело обжигает пламя, сердце слова, не важно из чьих уст они сказаны, чужих или собственных. Главное что из-за них могут вытечь все слезы, так что плакать будет хотеться, но не получиться как не старайся.

Ветер дотронулся до её щеки, как бы в утешение, и в этот миг Ати показалось, что из урны исходит легкий аромат астр, любимых цветов и похожеи на мамино имя. Атанасия закрыла глаза, вдохнула этот призрак запаха.

Где-то послышался тихое, мирное журчание. Это была вода! Атанасия бросилась на встречу к ручью. За несколькими десятками деревьев показалась и сама река. Атанасия замерла наконец увидев эту красоту в живую.

Черные деревья тихо шумели своими кое где желтыми листьями из-за ветра. Сама Фримуаре оказалась столь широкой что другого берега почти не видать. Ручейки от нее разбегались в разные стороны, унося с собой частичку мудрости. На буйной водной глади ковром прослалась дорожка до самой, полной луны.

Наверно где-то неподалеку находиться старый дуб вокруг которого растут те самые цветы с золотой, серебряной, бронзовой и лазурной каёмочкой.

Атанасия подошла к самой реке открыла крышечку и шепча под нос

– Кото те арем и линг.

Прах лёгким облачком высыпался в воду. Ветер подхватил его, смешал с влажным воздухом, и частицы закружились в лунной дорожке, будто растворяясь в сиянии. Река приняла его безмятежно, с той мудрой тишиной, что бывает только у древних потоков.

Сидя у берега ей на секунду ей показалось, что ветер, обдувая её лицо, ласково коснулся щеки так, как раньше делала мама, когда нужно было успокоить.

Запустив руки в холодную воду Атанасия почувствовала что та не хочет ее отпускать. Ступить в одну реку невозможно дважды, но сейчас она застыла, не изменялась как всегда. Так происходит когда маг не хочет отпускать воду, перечет ее вечным изменениям. Поднять руки было физически тяжело, за ними тянулись десятки литров. Атанасия не из робкого десятка, она тянула до того момента пока не встала ровно.

Она медленно выпрямилась, дрожащие локти всё ещё держали тяжелое зеркало. За спиной слышались далекие голоса птиц, ропот ветра в кронах и… тишина воды. Полная, нечеловеческая.

Рассмотрев Атанасия поняла не только прибрежная часть замерла, но и вся видимая река.

Красные глаза невольно округлились. Она остановила великую реку что пересекает весь континент с севера на юг, что протекает по территории всех четырех королевств остановила свой ход от одного желания не отпускать маму маленькой девочки. Легче остановить время!

Разглядывая замысловатые отражения звёзд Атанасия думала только о своих недостатках.

“ Потрясающе, только почему я не чувствую холода по рукам, где тяжесть по всему телу? Даме София говорила чем сильнее магия тем больше физического отклика. Почему, почему я не такая как все. Даже магия у меня не такая как у всех. “ Вода не отступала даже спустя долгое время.Ноги начинали постепенно неметь, комары искусали везде где только достали. Атанасия не знала куда деваться от мычащего звука крыльев, там вода удерживает,

Вода не отступала даже спустя долгое время.

Сначала Атанасия думала, что ей только кажется, что течение должно вот‑вот прийти в движение, но гладь оставалась неподвижной.

Ноги начинали постепенно неметь — не от холода, а от долгого стояния. Каждое прикосновение воды казалось липким, как будто река не просто держит, а вплетается в кожу. Может Фремуаре не знала что для ожегов опасна вода?

А еще — комары.

Их сначала не было слышно, но стоило задержаться дольше, и из тёмных чащоб выползли во всей своей красе. Мелкие, назойливые, они кружили роями, садились на плечи, на шею, на руки, жалили сквозь ткань и бинты. Даже лицо пострадало в этой нечестной схватке.

Атанасия в отчаянии крутилась как могла, пытаясь отмахнуться.

— Да уйдите же вы… — всхлипнула она, и вдруг ощутила, как в горле подступает раздражение.

Мычащий, низкий звук крыльев стоял вокруг, как будто сама ночь начала вибрировать. Он впивался в уши, смешивался с тишиной воды, и казалось, что он тоже стал частью этого заклятия.

Девочка стиснула зубы, шагнула назад, но нога словно увязла в вязкой поверхности. Вода поддалась на миг, но тут же затянулась обратно, и шаг остался недоделанным.

В груди поднялась паника. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить что‑нибудь из уроков Даме Софии, любое заклинание, хоть что‑то. Но в голове стоял только этот назойливый гул и воспоминание о матери.

— Пожалуйста. — прошептала Атанасия, уже не зная, к кому обращается — к реке, к луне, к Создателям. — Пожалуйста, отпусти меня…