Полет птицы

Праздник середины осени

В этот день детей не обязывали учиться классы стояли пустыми, а двери храмов, наоборот, распахнутыми настежь. Многие задолго до этого праздника написали письма родным, тем, кто далеко, надеясь, что почтовые голуби или курьеры принесут весточки именно сегодня или завтра. Сейчас младшие ученики бегали с куклами животных, символы благополучия.

Праздник считался большим и семейным. Негласно в честь конца сбора урожая, ведь амбары были доверху забиты зерном, а хлева скотом, вернувшимся с дальних пастбищ. Но в религиозных песнях и молитвах звучала иная, более древняя причина: это был день рождения первого ребёнка на небесах.

Говорили, что именно в этот день много тысячелетий назад Создатели впервые соединили дыхание ветра и крошку земли в крошечное сердце, которое впервые забилось. И потому на праздник середины осени принято было не только веселиться, но и вспоминать, былины рассказывая про героев прошлого подрастающим деткам.

Атанасия сидела в столовой съедая овсяную кашу с ягодами и тыквой. Вокруг смешивались запахи благовоний, горячей каши, лесных ягод и чего‑то неуловимо святого.

Вокруг звенела утренняя суета: грохот ложек о глиняные миски, негромкий смех, чьи‑то торопливые шаги. В воздухе смешались запахи благовоний принесенных из храма, пряный аромат горячей каши и лесных ягод.

Атанасия отстраненно слушала, как за соседним столом девочки шепчутся о том, что сегодня вечером будут танцы и раздача лент лунные пряники можно разделить с друзьями. И это больно кольнуло её сердце.

Ати вспомнила как она когда-то готовила их с матерью. С фасолью, дорогой пастой из сушеных фиников или просто с семечками подсолнуха и грецких орехов в меде. Тогда казалось, что эти вечера будут бесконечными.

Но это прошлое, сегодня никто не разделит лунный пряник с ней, и не принесет и кусочка к реке Фремуаре.

Она пнула ножку стула. С самого утра день не задался. Атанасия проснулась, а платье наделоcь наизнанку. Потом трижды споткнулась на ровном месте, едва не пролив на себя воду для умывания, а за завтраком чудом не опрокинула миску. Друзья не завелись, а Вероника начала остерегаться после того случая о котором все шепчутся, но никто не говорит вслух. Она искала свой кулон бабочку который потерялся.

Ати уткнулась взглядом в кашу, вдыхая сладковато-пряный аромат, и подумала, что даже в праздник середины осени, когда все вокруг улыбаются и пишут письма домой, ей оставалось сидеть в одиночестве. Душу наполняла пустота как кладовую после голодной зимы.

Вероника прошла мимо с странный подвеской в руке. Вот и кулон нашелся. Атанасия встала со своего места и ринулась за толпой девочек. Когда она вошла, Вероника стояла в центре, словно предводитель. Остальные образовали вокруг нее круг. Все девочки знакомые, соседки по спальне, даже та, с которой Ати делила книжки теперь были частью злобной стаи.

— Ой, кто это у нас? Говорила же я, она дорожит этой бабочкой. Жизнь готова отдать.

Вероника хищно усмехнулась качнув кулон в воздухе.

— Отдай, это подарок мне от важного человека.

— Мумия, очнись. В храмах такие кулоны носят только Деневре. Признавайся, у кого украла? Или ты теперь особенная? — Хмыкнула Вероника.

— Он мой честно!

Слова звучали слабо, но кулаки у Атанасии уже сжались. Она чувствовала, как по коже ползет жар, как внутри всё дрожит. Не от страха, а от злости. Середина осени. Сорок пять дней после пожара. День, когда траур должен был закончиться. Вероника знала. Знала и ударила в самую открытую рану.

В толпе раздалось хихиканье. Девочки придвинулись ближе, обступили, не давая выйти. Ритуал старый как мир изгоя окружить. Дать понять, он не «свой».

— Боишься, Вероника? — Ати шагнула ближе, дрожащим, но уверенным голосом. — Боишься, что ты никто, без толпы, без чужой крови на руках? Мы были лучшими подругами. Почему ты теперь такая злая?

— Ой, смотрите, она сейчас заплачет. Может, снова попытается нас утопить?

— Или вызовет свою речку? Ха-ха ха! — вторила другая девочка.

— Тихо вы. сказала Вероника, и смех тут же стих. Она подняла кулон повыше, чтобы все видели, как он блестит на солнце. Ати почувствовала, как дыхание участилось.

— Хочешь вернуть? Возьми. Только покажи, на что ты способна.

Одна из девочек в толпе попыталась что-то сказать, но замолчала под тяжестью взгляда Вероники.

— Сделай что-нибудь. Снова спали всех, как тогда. Может тогда снова станешь особенной? Вокруг забегают Деневре и тебя наконец выгонят отсюда!

— Я не хотела... — прошептала Атанасия и сделала шаг вперёд. И в этот момент резкая пощечина. Щека вспыхнула огнём. Ати отшатнулась, прижавшись к холодной стене. Кулаки дрожали. Вероника подошла ближе.

— Посмотрите, какая же она жалкая, прям забившаяся дворняга.

Смех вокруг стал громче. Кто-то ударил её по рукам. Кто-то — по ногам. Она чувствовала только шум крови в ушах. Толпа, чужие лица, пыль на каменном полу. Всё расплывалось.

Но кулон был рядом. Внезапно возник порыв. Ати схватила Веронику за руку. Та взвизгнула. Другие бросились на защиту удары, толчки, крики. Вероника зашлась в возмущении.

— Она так сильно схватила меня что теперь останется огромный синяк. Как мне теперь показаться родным?

Амината а подле нее протерла ей руку тряпочкой и принялась успокаивать. А те кто избивал Ати отдались своими делу с головой.

Атанасия лежала на холодном каменном полу, едва переводя дыхание. Мир плыл, силуэты, колющие сквозь кожу световые пятна, тяжесть в груди. Она больше не пыталась сопротивляться. Слишком много боли. Слишком мало сил.

К шагам приближалась Вероника, уже без своей свиты. Всё ещё хищная, но теперь внешне спокойная. Внутри же бурлила злость, как кипящий котелок у которого вот-вот сорвет крышку. Она остановилась над Атанасией.