Полет птицы

Тень завета

— Мира, так зачем ты забрала серьги? — уже полвечера пытала Атанасия, пока подруга упорно увиливала от ответа, копаясь в сундуке с нитками и иглами для вышивки.

— Тебе же сказали: не принять подарок значит оскорбить дарителя. Мы ведь не хотим показаться грубыми?

— Не хотим, — вздохнула Ати, — но всё же не нравится мне этот принц. Так что ты ищешь?

Мирослава поставила руки в боки и отчеканила с видом наставницы:

— Подарок тебе ищу. И не хочу больше слышать, что твой день рождения «через неделю»! Я готовлюсь заранее.

Ати только приподняла бровь, но спорить не успела в дверь постучали. Мирослава нехотя поднялась, открыла… и замерла: на пороге стоял Чурилло, слуга Ярослава, с небольшой коробочкой в руках.

— Простите… здесь живут маги воды, Мирослава и Атанасия?

— Да, мы тут, – осторожно ответила Мира выскользнула за порог. — Что-то случилось?

— Нет, нет, — он поклонился. — Его высочество Ярослав просил передать вам это.

Он протянул коробку и поспешил удалиться.

— Увесистая — Мира покрутила её в руках и вернулась в комнату. — Давай посмотрим?

Они вдвоём уселись на кровать. Мирослава открыла крышку и их накрыл нежный, сладковатый аромат. Внутри ровными рядами лежали плитки шоколада: от белого до почти чёрного, горького. Одни были посыпаны сушёной малиной, другие карамелью и фруктовыми дольками. Среди них оказался даже необычный розовый.

— Шоколад… — выдохнула она, не веря глазам.

Мирослава едва не подпрыгнула от счастья:

— Смотри, смотри! Это же шоколад! И разных видов. У каждой плитки по две штуки. Это невероятно! Ты же можешь из воды сделать молоко?

— И зачем тебе оно теперь? — не понимала Атанасия, глядя на перевозбуждённую подругу.

— Ох, ничего ты не знаешь! — Мира прижала коробку к груди. — Молоко нужно для полного раскрытия вкуса. В книгах пишут, что так шоколад становится в сто раз вкуснее! Это как… ну, макароны с сыром или утка с яблоками!

Ати вздохнула, вытянула из вечной ранки несколько нитей и наполнила стакан белой жидкостью.

— Главное, чтобы снова не получилось «луковый пирог с клубничным вареньем».

— Ата! – Мирослава вспыхнула. — Я не знала, что он луковый, думала яблочный! И ты ещё сто лет будешь мне это припоминать, или как?

Атанасия взяла кусочек шоколада, улыбнулась и тихо подтвердила:

— Да. До конца твоих дней.

Они устроились у камина, где мягко тлел магический огонь. За окнами ночь давно вступила в свои права, воздух еще хранил ледяное дыхание зимы. Ати невольно вспомнила день рождения Мирославы как тогда было холодно. Или как долго ее сегодня отогревали после прогулки в летнем платье и шерстяном кардигане.

— Может, всё-таки проколем тебе уши? — осторожно начала Мирослава. — Жаль, если такие серьги будут пылиться в шкатулке. Будем считать это моим подарком к твоим почти двенадцати.

Ати замерла. Перед глазами всплыл кулон-бабочка, тот самый, что чуть не стоил ей жизни.

— А вдруг — прошептала она. — Вдруг все решат, что я их украла? Что снова поймут неправильно?

— Никто так не подумает, — уверенно возразила Мира. — Это оберег. Я успела рассмотреть: они из серебра и жемчуга. Наверняка заколдованы. Их нельзя увидеть, если хозяин не позволит.

— И кто же их хозяин? Наверняка его высочество Ярослав, — недоверчиво сказала Ати.

— Нет же! — фыркнула Мира. — Он их тебе подарил, а не дал во временное пользование. Так что теперь ты сама решаешь кто их увидит, а кто нет.

Ати задумчиво положила на язык ещё один кусочек шоколада чёрный, с малиной. Лёгкая горечь обожгла нёбо, и лишь потом проявилась кислинка ягоды. Поморщившись, она взяла коробочку с сережками и начала вертеть в руках.

Жемчужинки по низу отливали мягким светом, а россыпь мелких камушков от прозрачных до глубоких синих больше напоминала крошево звёзд, чем обычные самоцветы. Ати направила сквозь украшение нити трёх стихий и стала наблюдать.

Жемчуг оставался непоколебимым. Серебро то белело от холода, то розовело от жара, а камушки вспыхивали и гасли разными цветами, словно дыхание ночного неба. Потоки энергии текли удивительно ровно стабильнее, чем сама когда-либо держала.

Она вздохнула и, глядя в пламя камина, тихо произнесла:

— Думаю, стоит рискнуть. Можешь проколоть мне уши.

Мирослава так обрадовалась, что едва не пролила молоко.

— Конечно! Только не говори и не дергайся. Лучше погрузись в легкую медитацию. Иначе будет криво.

Она расстелила ткань, разложила две шерстяные красные нити, иглу и пучки сухих трав. Бросила первый в камин огонь вспыхнул, заполнив комнату терпким дымком. Обвив иглу тонкими нитями пламени, она накалила металл и, не давая Ати опомниться, сделала прокол.

— Как игла пройдёт – так судьба проснётся, — шептала Мира. — Не для боли, а для красы. Не для слёз, а для силы. Не вражим глазом, а своим светом. Проснись!

Ати едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть, но слова подруги и треск огня успокаивали.

Второй пучок трав отправился в огонь, воздух наполнился полынным запахом. Мира тихо напевала:

— Не бойся. Смотри в огонь. Он жар хранит, и тебя сбережет. Он свет дарит, и и тебя не оставит. Не плачь, краса твоя встала, не придет в дом Морана, но солнце Ярило.

Она быстро проколола второе ухо вставив нить и бросив третий пучок в камин, Мира взяла серьги, поводила ими над огнём и заговорила что-то уже себе под нос.

Атанася почувствовала, как от горького дыма у неё закружилась голова. Глаза сами собой прикрылись, сердце билось учащённо.