Полет птицы

Вечность и миг

Девочки шагали по коридору в одну ногу, смеясь и подталкивая друг друга плечами. Из-за окон уже тянулись последние лучи солнца: совсем скоро оно скроется за горизонтом, и мир окутает самая длинная ночь перед весной.

В храме жила древняя традиция: раз в год, в эту ночь, все верующие, выдержавшие строгий сорока трехдневный пост, могли попасть на службу и своими глазами увидеть нисхождение священного огня с первыми лучами солнца. А после разнести его по свету, словно благую весть.

Ученикам тоже позволялось присутствовать, но немногие соглашались пройти через это испытание. Сорок четыре дня только пресная еда, без молока и мяса, иногда даже без воды.

Атанасия готовилась к этому пол жызни. Она брала пример со старших и ни разу не нарушила поста: каждую ночь приходила на молитву, каждое утро держала себя в строгости, не пропуская ни одного правила.

Мирослава же шагала рядом просто как спутница и свидетель. Её веселило наблюдать, как половина учеников шутит и вздыхает на последнем издыхании: мало того, что они почти не ели два месяца, так теперь ещё и предстояло не сомкнуть глаз до рассвета.

– Ну что, ты нервничаешь? – толкнула Ати в бок. – Сможешь простоять всю ночь в молитве?

– Конечно! – прищурилась та. – А ты будто нет?

– Вот именно что нет, – вздохнула Мира, уставившись в пол. – Во время молитвы ведь надо очистить разум от всякой суеты, а я с самого полудня только о еде думаю. И всё тот шоколад из головы не идёт… – она резко обернулась к Ати. – Правду говорят, люди звереют без еды! Я сначала хотела раздать конфеты всем, что останутся, а теперь сама бы всё слопала и ни с кем не поделилась. Была бы я пророком, пережившим голод, тоже бы говорила: “терпите, поститесь”. А почему страдать должна только я одна?

– Нам это предписано не просто так, – мягко возразила Атанася. – У всего есть причина и следствие. Так мы закаляем тело и тренируем душу.

Мирослава недовольно хмыкнула, но спорить дальше не стала. Они уже вышли на широкий участок перед входом в храм. Под ногами скрипел свежевыпавший снег. Девочки остановились, поправили платки на головах.

Мирослава, смеявшаяся всю дорогу, вдруг замолчала. Она не могла оторвать глаз от подруги в закатном свете лицо Ати казалось каким-то неземным, почти прозрачным.

– Я где-то криво замоталась?

Мира заметила, что слишком откровенно разглядывает подругу, и поспешно оправдалась:

– Нет, правда… тебе так идут серьги. Они прекрасны, как ночное небо. Видна и работа мастера, и того, кто проколол, – она подмигнула и шепнула: – не болит?

Атанася потянулась к ушам, осторожно коснулась серебра и после короткой паузы ответила:

– Нет… даже не чувствуется.

Она подняла взгляд и сжала кулаки. Мысли не давали покоя.

Может, я наконец смогу рассказать, что видела…

– Вчера я видела родительский дом – голос ее дрогнул. – Всё происходило, как сегодня, вв ка…нун дли. Нной ночи.

Ати схватилась за голову, словно пытаясь удержать прорывающуюся боль. Мира не смогла спокойно смотреть на её страдания, шагнула ближе и положила руку ей на плечо:

– Если не получилось ни в первый, ни в третий раз… зачем ты продолжаешь мучить себя?

Атанася резко выпрямилась и строго посмотрела на подругу:

– Потому что сейчас я сказала чуть больше! Нужно стараться, и я расскажу всё, в деталях. Но почему, когда пытаюсь произнести важное, появляется боль, а как только замолкаю — она исчезает?

Эмоции захлестнули её, требовали выхода. Девочка топнула ногой, и земля под ними вспыхнула огнём. Они обе вскрикнули и отскочили, но спустя пару секунд Ати призвала воду и залила пожар.

Мирослава выдохнула и покосилась на подругу:

– Кажется, скоро будут неприятности.

Едва слова сорвались с губ, к ним стремительно приблизилась знакомая фигура. Делия, ступая лёгкой, но властной походкой, остановилась прямо перед девочками.

– Первое: использование магии запрещено вблизи храма стихий. Второе: маги веды должны пребывать в храме Енесея и Уриэль. Третье – её голос стал жестче. – Девочки, вы опоздали.

– Простите, Деневре! – хором выпалили они, вытянувшись в струнку.

– Атанасия, Мирослава, вы же примерные ученицы, – она нахмурилась. – Вы меня позорите. Как могут мои ученицы опаздывать на службу в честь праздника весны? Заходите. Но быстро и тихо. Становитесь с краю это будет вам уроком.

Она впустила их внутрь и закрыла тяжелую дверь. В тот же миг снаружи разнеслись колокольные звоны со всех сторон света, словно сам мир отозвался на начало службы.

Атанасия и Мира прижались к ряду ближе к центру, но алтаря не было видно.

Мира тихонько бурчала, пряча зевок:

– Мало того, что заставили сюда прийти, так ещё и ничего не видно. Теперь стой в темноте и не усни. Всё, я уже провинилась.

Ати дернула ее за рукав:

– Тсс. Нам просто не надо было опаздывать. В следующем году придем первыми. Радуйся, что нас вообще пустили могло и места не оказаться. К тому же – она чуть улыбнулась, – на уроках истории говорили, что во время службы никто и никогда не засыпает. Музыка хора и органа невероятная. Даже мы, ученицы храма огня, должны признать её красоту.

– Деваться всё равно некуда – проворчала Мира, но всё же умолкла.

Перезвон колоколов оборвался, уступив место тишине. Служба началась. Каждый год она состояла из четырех частей: молитва, краткий пересказ рождения Света и Солнца, еще одна молитва и главное ожидание снисхождения священного огня. Всё это длилось от заката до самого рассвета.

Атанасия стояла, прикрыв глаза, и погрузилась в молитву. Она держала себя спокойно, неподвижно, пока не вышла из транса во время чтения биографии Уриэль.