Полет птицы

Семьдесят седьмая

Спустя несколько часов Атанасия очнулась в своей комнате.

В камине тихо потрескивал огонь, за окном таял снег. Всё выглядело так же привычно и скучно, даже минималистично — будто ничего и не произошло.

Но, приподнявшись, она увидела: перед пламенем, в медитации сидела наставница. Ати встала с постели и заняла свое привычное место прямо возле нее. Рядом лежала небольшая стопка: тонкая книжка, сверху толстый, пожелтевший от времени конверт и маленькая коробочка, сразу бросавшаяся в глаза своей строгой важностью.

Ати уже тянулась к ней, когда глаза наставницы резко распахнулись. Девочка дёрнулась назад, будто её поймали на чём-то запретном.

— Очнулась… — тихо сказала Деневре, поворачиваясь к ней. — Почему встала? Тебе стоит отдыхать. Сегодня ты потратила слишком много сил. Многих и правда удивляет, что ты вообще жива.

Голос её звучал одновременно удивлённо и тревожно.

— Я прекрасно себя чувствую. Не беспокойтесь обо мне, — твёрдо ответила Атанасия, хотя дрожь в пальцах её выдавала.

— Как не беспокоиться? — наставница склонила голову. — Несколько часов назад ты принесла на своих ладонях свет весны. За всю историю ещё не было такой дерзости… Ты понимаешь, что натворила?

Ати опустила глаза.

— Я… я видела Создательницу Уриэль. Она вела меня и велела донести Сверкокрылышка к алтарю. Она сказала — принеси искру священного пламени. И я подчинилась. Я ведь не могла ослушаться. Я не умалишённая, чтобы отказывать самой Создательнице…

Её голос дрожал, тело мелко тряслось. Раньше, когда Атанасия пыталась рассказать о своих видениях, её не слушали, смеялись, считали безумной. Другой раз — она и вовсе не могла произнести ни слова, словно слова выжигала резкая боль. Но теперь… теперь казалось, что Деневре поверила.

— Смотри, что ты учудила, — произнесла наставница и взяла с стопки маленькую коробочку. Открыв её, она показала кольцо в виде короны. Ати затаила дыхание.

Это было красивое украшение: семь тонких верхушек, сиявших в огне, три камня два белых и один синий, мерцавший в центре. Кольцо переливалось в свете пламени, и оно выглядело слишком прекрасным, чтобы быть наказанием.

Атанасия растерянно смотрела, не зная, радоваться или страшиться. Её сердце подсказало: это не может быть бедой. Но разум шептал обратное: “Слишком уж это красиво для простого дара. Скорее ошибка в письме судьбы. Ведь красота у богов всегда несёт испытание. Или может не оно само несет опасность и веет животный страх?”

Деневре взяла левую руку Ати и надела кольцо.

— Совет и великие рода признали тебя, — сказала она ровно. — Отныне ты — Ишаи Лар Шизе, семьдесят седьмая принцесса из великого рода Сенейх. Первая из них за долгие годы.

Кольцо провалилось на безымянный палец: сначала было великовато, но магия земли, заключённая в нём, сжалась и замкнулась. Делия отпустила руку девочки.

— Отныне ты — невеста наследника рода Велеснейш. Они желают видеть тебя сегодня же. Твоя новая одежда лежит на полке. Если нужна помощь, попроси у Мирославы.

Она уже намеревалась уйти, но Ати тоже поднялась. В груди поднималась злость, разливалась по телу пульсирующими волнами.

— Вы обещали моим родителям, что защитите меня. Что не наречёте ни ишаи Лар Шизе, ни принцессой. Почему вы не сдержали слова? — её голос дрожал, но слова резали воздух, как клинок.

Деневре обернулась. В её взгляде мелькнуло удивление: откуда девочка могла знать? Кто ей рассказал?

Атанасия продолжила, сжимая кулаки:

— Сегодня мой двенадцатый день рождения. Мои силы рода полностью перешли ко мне. Вы сами были свидетелем того, что я родилась… Вы скрыли правду, боялись, что я умру. Но я видела день своего рождения!

Она судорожно вдохнула:

— Детей обычно убивают, если они появляются в запретные дни. В самую длинную ночь или самый длинный день, в равноденствие… Но я выжила. Почему?

Деневре тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— Возле тебя лежит книжечка, — тихо произнесла она. — В ней записана вся твоя родословная, начиная с Эльсу. Изучи её. А на ней конверт. Я не прикасалась к нему. Астра велела передать его именно сегодня, в твой двенадцатый день рождения. Одевайся.

Она отвернулась, голос её стал безучастным, словно у человека, который уже пожалел о содеянном:

— Я понимаю, что обрекла тебя на муки. Но пути назад нет.

Деневре закрыла за собой дверь, оставив Ати одну.

Зачем отмечать мелочи, если внутри письма был узнаваемый почерк матери?

Глаза девочки вновь залились водой, от и без того холодных рук отхлынула вся кровь, посинев и заледенев словно покрывшись слоем инея. Каждое воспоминание о родителях обжигало сердце теплом и одновременно причиняло почти физическую боль.

За эти годы Ати знала множество страхов, но самые сильные из них были два: забыть ту злополучную ночь, когда погибли родители, и остаться одной на этом свете.

Прижав к груди конверт, она сидела, словно баюкая его, как дитя. Перед глазами всплыла толпа: Мирослава во главе, все остальные за её спиной. Они бесшумно стояли на пороге. Но стоило Мира сделать шаг внутрь как все вокруг зашушукались.

— Это правда, что она принесла священный огонь? — шёпотом спросила Чьянь.

— Сколько раз тебе повторять? — устало отозвалась Мива, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Мирослава всё чётко объяснила: бабочка — Сверкокрылышек, принадлежит самой Уриэль. Он нуждался в помощи, и Атанасия помогла ему.

Несколько девушек за их спинами цокнули языками, переглянулись, но замолчали. Мирослава, подлетев к Ате, легонько прогнала подружек жестом, а сама опустилась рядом. Одной рукой она погладила её по плечу, другой коснулась лица.