Полет птицы

Свет сквозь стекло

— Не расскажу, раз её высочество так этого хочет, — Мира мягко улыбнулась, давая понять, что тайна останется между ними.

— Нам ведь всегда говорили, — продолжала Ати, — что в мире есть четыре стихии, нашедшие своё обличие в Создателях. Что они существовали всегда, без начала и конца, а все солнцестояния, праздники и ритуалы были даны ими, чтобы подчёркивать переход от одного момента к другому. В священных письменах говорится: солнце взошло в день зимнего солнцестояния, после самой длинной ночи, и тогда родилась Создательница Уриэль.

Она опустила взгляд и покачала головой:

— Но я видела иной момент. Совсем другой. История была иной. Создатели появились не сразу, а словно прорастали червями из маленьких точек, похожих на звёзды, в пустынном, безмолвном мире. Со временем две звезды Енсей и Аура нашли древо Андаре Ам, под сенью которого пряталась звезда Лана. Благодаря дереву они обрели человеческие тела. А потом, спустя долгое время, во тьме появилась крошечная звёздочка Уриэль. Она так сильно всего боялась, что всю весну просидела в хрустальной тюрьме, которую сама же и сотворила. И лишь в день летнего солнцестояния обрела человеческое тело.

Мирослава нахмурилась. Получалось, что все эти годы люди праздновали не те дни, поздравляли друг друга не так, как хотели Создатели. Тысячелетия неповиновения… это звучало ужасающе. И всё же вместе с этим в сердце разлилось тепло: рядом с ней стоял пророк. Та, кто способна переписать писания и вернуть правду, установив новые законы на столетия вперёд. Теперь главное, чтобы ей поверили.

— Но если всё так, — Мирослава посмотрела на подругу в упор, — почему ты не хочешь рассказать легенду Совету Деневре? Ты пророк, избранный самими Создателями. Твоя цель — открыть глаза людям, и верным, и неверным. Быстрее всего этого можно достичь с помощью Совета. А ты, рассказываешь всё мне. И просишь сохранить секрет. Почему?

Ати лишь криво усмехнулась:

— Кто поверит двенадцатилетней сироте, с разными глазами? Скажут: уродство, сумасшедшая, видения пустые. Меня скорее признают безумной, чем пророком.

Она сжала пальцами подол платья, холод прошел по рукам, и добавила:

— Я не хочу, чтобы меня подняли на пьедестал, а потом сбросили.

Мира встала, улыбка вновь озарила её лицо:

— Давай так. Переодевайся, бери вышивку и пойдём. Я докажу тебе, что ты пророк. А потом посидим с девчонками, будем вышивать, петь песни и болтать обо всём на свете.

Ати нехотя подчинилась. Она надела новое осеннее платье к её удивлению, оно оказалось не таким большим, как прежние. По подолу расстилались вышитые синими и белыми нитями волны, переливавшиеся мелким бисером. Свободные рукава добавляли изящности и величественности такие полагались высоким гостям. Платье словно само кричало о её статусе — невесты наследника трона Велеснеж. Щеки вспыхнули румянцем.

Она взяла свой старый платок когда-то любимую игрушку. На нем была вышита маленькая птичка-мутантка: солнце сияло на ее голове, луна спускалась на хвост, а на крыльях роза и ласточка, удивительно похожая на саму Ати. Символы четырёх королевств были соединены тонким кружевом. Когда-то этот платок был её утешением в одиночестве, а теперь он стал частью её облика.

Девочка много лет пыталась повторить ту самую вышивку. Хотела создать точную копию, как когда-то вышила её мама. Это было одним из немногих воспоминаний, оставшихся после пожара, и, пожалуй, единственным, что удалось сохранить в целости.

Они вышли из комнаты. Всю дорогу к храму ловили на себе взгляды учеников и пересуды паломников. Мирославе, казалось, такое внимание даже нравилось, она шла легко и с приподнятым подбородком. Атанасия же, наоборот, хотела спрятаться ей никогда прежде не доводилось быть в центре стольких глаз.

Когда они дошли до дверей храма, те оказались, как и следовало ожидать после последних событий, запертыми. Мирослава, нисколько не смутившись, направилась к окну.

— Я знаю тайный проход, — бросила она.

Правило было простое: сплести заклинание зажигания свечи перед витражом с изображением свечи. Логично и символично. Это окно использовали ученики, которым поручалось менять свечи по вечерам, чтобы им не приходилось таскать с собой ключи. Но со временем настолько сильных учеников становилось всё меньше, и эту обязанность взяла на себя сама Деневре Делия.

— Зайдём внутрь, — шепнула Мира.

— Но здесь ничего не изменилось, — насторожилась Ати, чувствуя знакомую тревогу. Она всегда боялась нарушать правила, поэтому спросила:

— Что же всё-таки произошло, что храм опечатали и выгнали всех паломников? И что ты собираешься мне показать?

— Сейчас увидишь, — отозвалась Мирослава через плечо и устремилась вперёд.

Первые два окна, пустовавшие тысячелетиями, сегодня ожили. На одном из них проступал образ девушки, держащей в руках огонь, а вокруг неё летала бабочка — ярко-оранжевая, словно искра. У её ног угадывались силуэты: один человек стоял, протянув руки вперёд, другой — преклонил колени.

На другом витраже — та же девушка, но в ином облике. Фон — поле брани и чёрная башня. Она словно застыла в дыхании сна, обнимая себя руками, будто пыталась удержать хрупкое тело, пронзённое стрелами и мечами.

А если подойти вплотную и смотреть в стекло под определённым углом, в орнаменте проступали крылья не птичьи, а сотканные из света и огня. Они ниспадали мягко, как лепестки цветов, и казались щитом, оберегающим от жестокости.

Сколько бы девочки ни вглядывались в разноцветные узоры, они не могли разглядеть глаз девушки. Её лицо выражало полное спокойствие ни капли боли, только тихую нежность и смирение.

Атанасия вздрогнула всем телом. Вокруг обгоревшая башня, реки крови… Всё как в тех кошмарах, что преследовали её годами, возвращались снова и снова. Но крыльев в этих снах она ещё ни разу не видела.