Полет соловья сквозь призрачный мир

Пролог

Потеха колдунов: Адаптация

«Полет соловья сквозь призрачный мир»

(авторский черновик)

Студеный ветер дул с моря. Они стояли на самом краю уступа: женщина, обнимающая девочку, и росомаха.

Женщина была немолода и отличалась высоким ростом. Ее красноватые густые волосы падали волнами на рыжую меховую безрукавку, надетую поверх расшитого рунической вязью сарафана. Иногда отдельные пряди поднимал ветер, и они словно вспыхивали осыпающимися искрами. На длинной точеной шее красовалось ожерелье с крупным рубином посередине, в ушах – серьги-голубцы, на ногах – кожаные сапожки, украшенные мудреным узором.

К женщине прижималась крошка лет пяти. Ее худобу не скрывала даже белая шубка и в тот же цвет вязанный берет, из-под которого выбивалась черная как смоль коса. В лукавых темных глазенках не было ни тени страха, лишь удивление. Казалось, малышка вот-вот сотворит какую-нибудь шалость.

Рядом вертела мордой черная росомаха. В полроста девочки, с пушистым хвостом и дугообразно изгибающейся спиной. Несмотря на то что из ее пасти выглядывали убедительные в своем размере клыки, а крючковатые когти были впечатляющих размеров, ни женщина, ни девочка не обращали на нее особого внимания. Вернее, относились к ней, как относился бы хозяин ньюфаундленда к своему питомцу: с властным уважением.

Внизу бликовал на солнце узкий проход фьорда. Склоны окрестных сопок радовали глаз сочными [осенними] красками: зеленью сосен, желтизной берез, багрянцем кленов. От скалы вверх, в горы, шла расщелина, откуда пока еще неслось журчание воды. А там, почти под самыми небесами, сверкали шапки вечных снегов. Впрочем, их белизну портила увеличивающаяся с каждым днем чернёная луна – то ли ленивая комета, то ли ожившее проклятие.

– Мальва, зачем ты съела Черного кота? – простуженным голосом спросила женщина.

Росомаха тявкнула и тут же пристыженно отвернулась в сторону.

– Он прожил сотню лет и подавал большие надежды.

– Но он царапался! И ябедничал! – вступился за зверя ребенок.

– Варвара, и ты туда же, – с осуждением произнесла женщина. – У кота было свое предназначение, а теперь осталась только история.

В этот момент в воды фьорда вошел драккар. На его форштевне в застывшем крике раскрывала клюв резная голова орла, по размеру больше подходящая дракону. Тридцать пар вёсел одновременно опускались и поднимались, будоража спокойную гладь залива. Громадный прямоугольный парус в золотистую полоску то рвал снасти, то безвольно обвисал.

– Ты же знаешь, моя девочка, что должна ему понравиться?

– Да, Пелагея, я обязательно понравлюсь ему! – немного капризней, чем дозволялось, ответила Варвара.

– Вождь Рерик вскоре позна́ет воплощение. Зазеркалье коснется его души. И очередной пришедший станет тем героем, кто обрушит существующий миропорядок, не устыдится обагрить свой клинок кровью и в ком не будет ложных моральных устоев. Материк содрогнется от поступи его воинов. А ты будешь его любимицей! Его знаменем!

Росомаха вздохнула, широко раскрыв пасть. Людское интересовало ее мало. Зато запах свежеразделанной рыбы интриговал, и она ждала лишь разрешения, чтобы проверить источник этого запаха.

– Вот еще, – вскричала Варвара. Она отбежала от Пелагеи и подставила лицо ветру. – Я вырасту в лучшего воина Архипелага! И тогда найду и убью своего отца! А потом всех тех, кто обидел мою мать. А Рерик… Пусть он просто не мешает мне.

***

… Где-то под Тверью, в ста шестидесяти километрах от Москвы.

На длинной стене коридора портреты маслом (все размером три на два метра): Рэймунда Курцвейла, Альберта Эйнштейна, Стивена Хокинга и Фреда Чемберлена. Не репродукции, авторские работы с обилием темных тонов. Освещены резкой ксено́новой подсветкой. Над Стивеном лампа нервно мерцает. Остальное пространство погружено в гнетущий полумрак.

Коридор утыкается в стеклянные раздвижные двери шлюза. Слышится треск дозиметра.

За шлюзом – зал без окон с белыми стенами и таким же белым потолком. Несколько решеток приточных установок между яркими круглыми светодиодными светильниками, по низу – прорези вытяжки. В углах – настенные ультрафиолетовые облучатели. Пол устлан светлой матовой керамогранитной плиткой. В центре зала стро́енные тумбы, внешне похожие на душевые кабины. Сквозь прозрачные дверцы видно, что внутри они заполнены зеленоватой вязкой жидкостью. На стекле черным нанесено название известного производителя.

Вдоль двух из четырех стен (слева и напротив шлюза) – панель с разноцветными индикаторами. Некоторые мигают. У одной из панелей находится упитанный человечек в докторском одеянии: белый халат, перчатки, лицевая маска, очки с синеватыми линзами, шапочка. В руках полупрозрачный планшет, куда он неторопливо нажимает коротким стилом.

Четвертая стена зала (справа от шлюза) абсолютно черная. Словно та самая картина Малевича. Кажется, стена поглощает свет, что заставляет сомневаться в ее материальности, и это зрелище навевает мысли о дыре в непонятно куда.

Тревожно пропищал зуммер. Человек обернулся к тумбам. Подошел к одной из них. С досадой провел стилом по поверхности планшета. Засунул стило в нагрудный карман халата и дотронулся рукой до тумбы.