Полет соловья сквозь призрачный мир

Глава 6. Узники подземелья

Местность заметно преобразилась. Везде чувствовалась заботливая рука хозяина: леса большей частью были прорублены, хотя кой-где и встречался горельник; зачастили аккуратные стога со скирдами; иногда проходили стада ленивых коров, понукаемые такими же ленивыми пастухами. Пастухи зыкали на путников, щелкали кнутами и громко свистели. Время от времени на пути попадались конные, те вежливо здоровались и быстро исчезали за горизонтом. Словно не бродили тут по лесам упыри, а по тропам разбойники!

Стояла прекрасная безоблачная погода. Но на душе у Данилы царил полумрак. Он никак не мог подобрать ключ к сердечку своей спутницы. Настена совсем не походила на ту девушку, что нежно обнимала его на берегу ночной речки. За прошедшие дни ни разу не позволила ни себе, ни ему хоть какой-нибудь вольности! Даже спала, прижавшись к своему ослу. Случались редкие проявления теплоты, но они быстро забывались на фоне постоянного язвительного к Даниле отношения. Ну, ничем бортник не мог ей угодить! Пытался задавать вопросы про рогатого страхолюда, свое прошлое, свои способности, она переворачивала его интерес с ног на голову и в итоге поднимала его на смех!

Однако был и положительный момент: рядом с ней не одолевали наваждения. Пустыня, черные лица длинношеих девушек и хор их голосов не беспокоили. И Данило оставался тем, кем хотел быть, – уверенным в себе главным героем пьесы, написанной лично для него.

Так и шел, то перескакивая в мыслях с загадки поведения Настены на сбой в собственном сознании, то недоумевая – что он вообще здесь делает. Последняя мысль посещала чаще, чем хотелось бы, и каждый раз вызывала сомнения и тревогу, но так и оставалась неразрешенной, не додуманной до конца – как привкус помады от холодного поцелуя на ветру: вроде бы он и был, да только легким касанием и остался, без продолжения и последствий. Что мы делаем, когда открываем глаза? Неважно, после рождения или после сна. Разве не плывем просто по течению?

Наконец, сизые поля остались позади. Не верилось, что они дошли и перед ними вот она – Средина, деревянный городок из страны Оз на берегу широкой, на первый взгляд совершенно чистой реки, манящей своей свежестью. Неужели когда-то такими были все речки и озера? Аист утвердительно взмахнул в вышине широкими крыльями.

Через заросший крапивой ров был перекинут мостик к основательной каменной башне. Невысокая бревенчатая стена едва-едва скрывала внутренние постройки. К мостику вела укатанная пустынная дорога. Городок же был наполнен многими голосами и звуками: мычала скотина, звенела наковальня, кричали дети. Явственно доносился запах свежеиспеченного хлеба, дыма и – почему-то – молока.

– Нам сюда? – решил уточнить Данило. – Ты бывала здесь раньше?

– Да, нам сюда. И нет, в отличие от некоторых, я здесь впервые.

– Славно поговорили, – буркнул юноша и обогнал смуглянку на спуске с холма на тракт. С чегой-то она решила, что если это вотчина Маловичей, то он обязательно в ней бывал? Опять важничает, всезнайку из себя строит.

Квадрат башни рождал под собой пасть, которая с входа извне закрывалась кованой решеткой, сейчас поднятой и нацеленной вниз острыми зубьями, а с выхода в город запиралась тяжелыми дубовыми воротами. Пасть выброшенной на берег акулы. Хищница ждала свою добычу. Ухмылялась.

Он вошел со всем достоинством: оголенный меч перекинул за голову, с плеча на плечо, следя за походкой, чтобы не хромать. Хотелось сразу поставить все точки над «и» – раз его дядя тут за главного, то и ему надо соответствовать. За ним ступала притихшая Настёна, придерживающая за здоровое ухо слегка упирающегося осла.

В арочном туннеле под башней без видимой причины оробел и Данило. Может быть, виной тому темные бойницы под потолком, а может, граффити на стенах. Разумом понимал, что это защитные руны, но глаза выхватывали старые, как мир, лозунги: «Нет места киборгам», «Вернитесь, п***ры, к природе», «Генетика плодит мутантов». Это был его мост поцелуев…

То, что их заприметили еще на подходе к городку, он не сомневался. И правда, лишь только они на выдохе прошли сквозь ворота, как очутились на площади, где их терпеливо поджидали двое. Один выделялся загорелым лицом, глубоко посаженными внимательными глазами, выбритыми висками и бородой, перехваченной снизу серебряным кольцом. Второй, яркий блондин, показался несколько прилизанным, излишне самоуверенным, с эдакой легкой бородкой, обрамляющей выразительный подбородок, точно айдол, сошедший со сцены (ну, если убрать бородку). Оба достаточно молоды, облачены в доспехи из пластин с торчащими между ними ворсинками черного меха, при мечах в потертых ножнах. Оба чуть повыше Данилы, но более легкокостны.

Юноша огляделся: слева попарно упражнялись мечники, справа вокруг распряженных возов суетились торговцы, за спиной встречающих располагалась коновязь с лошадьми. От площади тремя лучами расходились улицы, заставленные домишками в два этажа, без палисадов и дворов. Все люди заняты, все при деле, лишь эти двое явно по их душу. Да еще пара лучников на пролетах стены ненавязчиво обозначала свое присутствие. Вроде бы тревожиться причин нет, однако в горле предательски запершило. Акула не зря скалила зубы!

– Илия, узнаешь пропащего? – задал вопрос белобрысый. Он что, иронизирует?

– Да як не узнать, вылитый родитель. Где же ты, засранец, прятался? – отреагировал второй, дотрагиваясь до кольца в чернявой бороде.

– По-моему, он тебя не разумит.

– Всё он разумит, Василько. Не наговаривай. Просто ждет, когда я розги достану. Надо же, мамку бросил, когда той помощь требовалась. А теперь, как ее не стало, заявился, да еще с такой наглой рожей. Прям светится!