Полина, иди на свет

Глава 8

Дни проносились быстро, каждое занятие Ольга выжимала из них все соки. Казалось, ее вообще не раздражают их неудачи, она терпеливо корпела над каждым, пока не добивалась удовлетворяющего ее результата. 

У Олега проблем с практикой вообще не было. Начиная с третьего занятия, он постоянно занимался тем, что прикладывал к Поле то ногу, то руку, то просто вис на ней, передавая свое свечение. Полю это раздражало, потому что у нее не получалось дольше всех — даже Паша на четвертом занятии зарядил в Ольгу широким столпом света.

Полина начинала отчаиваться — что проку от ее яркого свечения, если она не может помочь никому. В конце одного из занятий Ольга попросила ее задержаться. Она села напротив и внимательно посмотрела на Полю: «Полина, знаете, в детстве я мечтала, что когда вырасту, буду раздавать шоколад и теплые вещи рабочим на стройке. Ведь они почти всегда трудятся на улице, и я переживала, что им грустно и холодно. Очень переживала, потому что мой папа тоже был строителем. Я его боготворила, он был чудесным — добрым, ласковым, носил нас с мамой на руках. Они у него были такие шершавые и теплые, казалось, папа ими мог спасти от любой беды. 

У нас была традиция — мы всегда ужинали вместе, только когда папа приходил домой. Поэтому каждый вечер мы с мамой усаживались у окна и ждали, когда он появится на тропинке, ведущей к подъезду. По пути с работы он обычно заходил в магазин за свежими булочками с изюмом для нас… Я до сих пор помню их запах… 

Однажды, мне было восемь лет, мы ждали его у окна, но он не шел. И вот уже девять. Десять вечера. Ужин стынет на столе. А потом звонок. Какая-то незнакомая женщина в трубке сообщает нам, что папа погиб. На него напали и ограбили… Избили до смерти. Забрали все, кроме пакета с булочками».

Ольга замолчала. Полина не могла спокойно слушать эту историю. Эта женщина — такая сильная, спокойная, говорила без дрожи в голосе, но Поля буквально всем телом ощущала боль, которую Ольге причиняли эти воспоминания. У Полины в носу защипало, она почувствовала, что слезы подступают к глазам. Ольга накрыла своей теплой рукой Полину ладошку.

— Моя мама месяцы не поднималась с кровати, и я все время просиживала с ней, гладя ее лицо, обнимая. Потом она говорила, что только мои детские руки ее и спасли. Я думаю, тогда эмпатия и проявилась впервые. Я еще не знала об этом, но она открылась так. И годы спустя, когда я попала сюда, мне пришлось долго учиться передавать свет тем, кому, казалось, он не нужен. Ведь если нет трагедии, беды, зачем одаривать человека теплом?

Из-за того, что я слишком рано увидела настоящее горе, я даже не представляла себе, как можно сопереживать и помогать мерзавцам, которые этого не заслужили. Но это основная суть нашей деятельности — работать приходится с теми, кто, вероятнее всего, будет неприятен. 

Мне повезло. Один прекрасный человек объяснил мне вроде бы очевидную мысль — люди могут казаться грубыми, властными, эгоистичными, спокойными и какими еще угодно, но это не значит, что им не нужно простое тепло, понимание. Чаще всего за плечами каждого стоит свое горе, своя травма, тоска. И тебе никогда не угадать, кто достоин сочувствия, а кто нет.

 Поля слушала и чувствовала, что где-то внутри нее дает трещины громоздкая плотина, со скрежетом ломается стена ее недоверия и страха перед людьми. Она ощутила, как что-то потягивает ее пальцы и увидела, как из ее ладони свет переходит в ладонь Ольги, лежащую сверху. Это было так просто, ей даже не пришлось концентрироваться. Она не могла остановить этот поток, просто смотрела на их руки в изумлении. Они так и сидели друг напротив друга. Ольга улыбалась. Полина сказала:

— Спасибо, что помогли мне. Я уже начала подозревать, что все ошибаются во мне.

— Не за что. У вас огромный потенциал, просто, как и я когда-то, вы немного закрылись от людей. 

— Так странно. У меня ни в чем никогда не было потенциала. 

— Это потому, что вы занимались не своим делом, — Ольга улыбнулась и встала.

Они вышли из класса и попрощались. Поля поехала на девятый, чтобы ее выключили и можно было пойти домой. Она чувствовала себя практически влюбленной в эту женщину, такую обезоруживающую, теплую и спокойную.

Погруженная в новые ощущения, она зашла в 312-й и обнаружила там Олега, весело болтающего с девчонками. Ильи не было.

— Поля, ты что, плакала? — спросила Аня.

— Нет, нет, я просто... А что вы делаете?

— Если она била тебя, потому что ты хуже всех в группе, ни с чем не справляешься, и мы терпим тебя из жалости, я сейчас же поговорю с ней! Это непедагогично! — Олег изобразил негодование и сделал вид, что направляется к дверям.

— Нет, она потрясающая… И, кстати, я больше не хуже всех в группе! Я тебе покажу еще!

— Поля, ты, главное, не переживай так, — Олег подошел к ней и, склонившись в три раза, положил голову ей на плечо. Тут же от него Полине начал передаваться свет. Она и девчонки засмеялись. Они даже не заметили, как вошел Илья.

— В последний месяц меня не покидает странное ощущение. Я каждый день как будто ошибаюсь кабинетом. Вроде бы у меня в непосредственном подчинении три эмпата, но ежедневно я почему-то вынужден созерцать здесь четырех. Я что-то путаю?

Казалось, он сердится. Не поднимая ни на кого глаз, Илья прошел к своему столу.

— Илья, ты, возможно, не в курсе, но эмпатам нужны положительные эмоции для работы, нельзя держать нас в суровом заточении... — начал было свою речь Олег. Но тут Поля его перебила, желая сбить градус напряжения:

— У меня получилось, у меня первый раз все вышло, — тараторя, она подошла к Илье. — Можно? 

Он поднял на нее глаза и протянул руку. Полина осторожно прикоснулась к нему. Сердце ее трепетало, было страшно, что ничего не выйдет, да и контакт с его пальцами поднимал температуру ее тела.